Тим Ваггонер 
Врезано в плоть

Сверхъестественное / Supernatural – 12

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63996437
«Сверхъестественное. Врезано в плоть»: АСТ; Москва; 2021
ISBN 978-5-17-119821-3
Аннотация

Двадцать два года назад Сэм и Дин Винчестеры потеряли мать, которую погубила таинственная злая сила. Когда они выросли, отец рассказал им о демонах, которые таятся во тьме и бродят по проселочным дорогам Америки. А еще он рассказал им о том, как с ними бороться…
Сообщения о появлении адской собаки и расчлененных трупах приводят братьев Винчестеров в город Бреннан, штат Огайо. Поимка клыкастого монстра оборачивается кошмарными открытиями. Следы ведут от безумных ученых и новейших достижений биотехнологии к алхимикам прошлых веков, преданиям о ходячих трупах и древней зловещей силе.
Действие книги разворачивается во время седьмого сезона сериала, между эпизодами «Путешествие во времени» и «Душегубки».

Тим Ваггонер
Сверхъестественное. Врезано в плоть

Tim Waggoner 
SUPERNATURAL 
Carved in Flesh 

Copyright © 2020 Warner Bros. Entertainment
SUPERNATURAL and all related characters and elements
© &amp; ™ Warner Bros. Entertainment Inc. (s20)
© Е. Цирюльникова, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава 1

– Странно, что они еще не улетели на зиму.
Джойс Нагроски взглянула на спутника. Тот, стоя на краю пруда, отламывал маленькие кусочки от ломтя белого хлеба и бросал в воду. С полдюжины уток собрались около берега и, вытягивая шеи каждый раз, когда рядом падал кусочек, проворно хватали угощение округлыми клювами. Едва хлеб исчезал, утки таращились на людей, жадно и нетерпеливо ожидая следующей подачки.
– Не все утки улетают зимой на юг, – сказала Джойс. – Если холодно не настолько, что лапы замерзают, они могут спокойно дотянуть до весны.
Тед, весело улыбаясь, повернулся к ней:
– А я думал, ты ушла на пенсию. И потом, ты вела английский, а не биологию.
Джойс не смогла сдержать смех:
– Наверное, если человек был всезнайкой, таким и останется.
Даже в свои шестьдесят с лишним Тед Бойкин оставался привлекательным: густая шапка белых волос, подстриженная бородка в тон и изумительные голубые глаза. Когда Тед работал директором школы, в которой преподавала Джойс, он всегда был гладко выбрит, и хотя Джойс оставалась равнодушна к растительности на лице, ей нравился проказливый вид, который ему придавала бородка. Джойс проработала с этим человеком больше двадцати лет, и хотя она уважала его, считая даже в некотором смысле своим другом, влюблена в него не была. И вот как все обернулось. Жизнь, несомненно, играет с нами забавные шутки. Иногда прямо-таки до истерики.
Стоял вечер раннего ноября, и хотя днем ещё было более или менее тепло, теперь, когда солнце опустилось к горизонту, становилось прохладно. Тед в своей коричневой куртке чувствовал себя вполне комфортно, а вот Джойс перед выходом накинула лишь синюю ветровку, и та не особенно спасала от промозглой сырости, тем более под ней была только футболка. Джойс жалела, что не захватила из квартиры хотя бы шапку или шарф.
«Откуда такая внезапная безмозглость, дорогая? – спрашивала она себя. – Не потому ли, что ты капельку разволновалась перед рандеву с мистером Бойкином возле утиного пруда?»
Джойс хотелось убедить себя, что эта мысль смехотворна. Ради бога, она же не маленькая. Отнюдь не маленькая, если честно: пусть не ростом, так по меньшей мере вширь. А пруд едва ли подходит на роль аллеи влюбленных. И все же она не могла не признать, что какая-то неловкость присутствовала. Джойс была одинока вот уже несколько лет, с тех пор как умер муж, и, хотя она по нему скучала, за все это время ни разу не почувствовала желания подыскать замену. Но неделю назад она столкнулась с Тедом – чуть ли не в буквальном смысле. Она задним ходом выкатывалась на своем «Вольво» со стоянки перед домом, а Тед в это же время проезжал перед зданием. Он едва успел остановить «Бронко» вовремя, чтобы не вмазаться ей в задок (прислушайтесь к фразе!), и вот тогда-то они и обнаружили, что после смерти супругов оба продали дома и переехали в жилой комплекс «Арбор Вейли». Оказалось, что Тед обитал в соседнем здании уже два года, и никто из них не догадывался, что другой совсем рядом. Мир тесен, и все такое.
На следующий день они встретились за ланчем, а чуть позже – за ужином. За последнюю неделю они встречались несколько раз, но Тед все это время вел себя как истинный джентльмен: не пытался ее поцеловать и даже за руку не брал. Честно говоря, Джойс это даже поднадоело. Она хотела, чтобы поведение Теда наконец сдвинулось с мертвой точки. Сама она отнюдь не была скромницей и сделала бы уже первый шаг, если б Тед не вел себя так осторожно. Джойс вовсе не хотела отпугнуть его излишней прямотой, типа «Как думаешь, не пора ли нам заняться сексом? Мы все же не молодеем». Почему-то она полагала, что такое не пройдет.
Джойс заправила черную прядь за ухо, хотя нужды в этом не было. Воздух оставался неподвижным, а ее волосы были такой длины, что растрепаться могли едва ли. С самого детства Джойс была эдакой девчонкой-сорванцом, и сейчас, когда ей не нужно было прилично одеваться на работу, вернулась к тому же стилю. Она предпочитала простую одежду – футболку и джинсы – и не пользовалась косметикой. С недавней поры Джойс начала коллекционировать украшения, она покупала их на аукционах и распродажах по причине, которую не могла объяснить даже себе, но купленное носила редко. Надо было сегодня что-нибудь надеть. Может, если бы Тед нашел ее более женственной, то не держался бы на расстоянии вытянутой руки.
«Или он все еще переживает потерю жены? – задалась вопросом Джойс. – Или по-прежнему видит меня учительницей, а не женщиной?»
И сама удивилась, осознав, насколько последняя мысль угнетает ее.
Пруд располагался за зданиями, у подножия пологого травянистого холма. На другой стороне рос лес из дубов, вязов и рябин, и листва их представляла собой великолепную смесь желтого, красного и коричневого. Листья большей частью ещё не облетели, но Джойс знала, что время листопада не за горами. Еще неделя или две. Она считала осень своим любимым временем года: отчасти потому, что в это время начинались школьные занятия, отчасти из-за энергии, наполняющей холодный воздух. Прекрасный парадокс: мир, готовившийся к временной, приносимой зимой смерти казался ей живее, чем всегда.
«К черту, – подумала Джойс. – Жизнь для живых».
Она шагнула к Теду и взяла его за руку. Джойс почувствовала его напряжение и испугалась, что он сейчас выдернет руку, но Тед расслабился, крепко сжав ее пальцы. Джойс на него не смотрела, и Тед не смотрел на неё, но оба они улыбались, глядя на воду. Тед бросил в пруд остатки хлеба, и утки еще некоторое время сновали поблизости в надежде на добавку, но вскоре смирились с разочарованием. Джойс любовалась отражением деревьев с другого берега, оно расплывалось по воде, словно чернила. Она гадала, есть ли шансы, что Тед поцелует ее позже, а может, и не только поцелует, когда услышала тихий хриплый вой. Вздрогнув от страха, она стиснула пальцы Теда.
Утки встревоженно закрякали, отплыли от берега и одна за другой поднялись в небо, изо всех сил молотя крыльями.
Снова раздался этот звук: низкий рев, будто мотору грузовика срочно понадобился ремонт. Только на этот раз звук, доносящийся справа, был громче и ближе. Когда Тед и Джойс оглянулись, то увидели, как из леса показалась и направилась к ним большая темная фигура на четырех ногах. Двигалось существо с медленной зловещей неспешностью хищника, и Джойс сперва решила, что это койот. В последние годы эти животные появились в Огайо и хотя не распространились повсеместно, но их тут стало больше, чем многие полагали. Джойс никогда не встречала живого койота, если не считать тех, что она видела по телевидению и в зоопарке. Эти звери мастерски скрывались и предпочитали при любой возможности избегать встречи с человеком. Она видела здесь только одного койота – тот лежал мертвый на обочине шоссе, сбитый машиной. Джойс тогда очень удивилась: она не ожидала, что они, оказывается, такие крупные. Местные койоты были лохматее пустынных сородичей, потому, наверное, и выглядели крупнее.
Однако Джойс быстро отмела свое предположение насчет койота. Что-то с этим существом было не так. Сумерки окутывали его, превращая в двигающуюся тень с неровной шатающейся походкой, будто животное было ранено. Только в рычании, которое оно издавало, не слышалось боли, скорее голод пополам с почти человеческой злобой. Волк? Насколько Джойс знала, в Огайо волки не водились. Не на воле, по крайней мере. Может, этого держали в качестве домашней зверушки, а потом он сбежал или его почему-то отпустили. Но в очертаниях зверя не было хищной грации волка, он скорее напоминал собаку.
А потом до Джойс донесся запах, густая вонь мускуса и гниения, от которой подкатило к горлу.
«Боже правый, что это за тварь?»
– Все хорошо, – проговорил Тед.
Его голос дрожал, но он отпустил ладонь Джойс и стал между женщиной и приближающимся созданием. Обычно она терпеть не могла мужчин, которые обращались с ней, будто она какой-то нежный цветочек, требующий защиты, но это… это существо вызвало в ней такой глубокий первобытный страх, что она была благодарна Теду за этот поступок. Наверное, Тед поступил так и для себя, не только для нее. На посту директора он привык быть за все в ответе и разбираться с проблемами. Подобное поведение было эдакой настройкой по умолчанию, привычной, успокаивающей ролью, которую он мог взять на себя в сложной ситуации.
И хотя Джойс оценила его поступок, инстинкты подсказывали ей, что затея неважная. Очень неважная.
Она положила руку Теду на плечо:
– Пожалуйста, не надо.
Тед будто и не расслышал. Вместо этого он шагнул вперед, вытянулся во весь рост, чуть развел руки и сжал кулаки.
«Он пытается казаться крупнее, – сообразила Джойс. – Выглядеть более угрожающим». Ей стало интересно, делал ли он нечто подобное в старшей школе, имея дело с потенциально опасными парнями-подростками. Но, кажется, где-то писали, что становиться лицом к лицу с собакой и устанавливать зрительный контакт считается брошенным вызовом. В таком случае…
Тварь рванулась вперед, ее несоразмерные туловищу конечности двигались с удивительной скоростью, а громовое рычание почти превратилось в рев. Она метнулась так быстро, что в тусклом освещении Джойс разглядела только самые основные детали ее нелепого тела: ноги разного размера, единственное рваное ухо, голую кожу со свисавшими клочками шерсти и, что хуже всего, горбатую морду с пастью, наполненной острыми зубами, которых было куда больше, чем в состоянии вместить рот обычной собаки.
Оказавшись на расстоянии примерно метра от Теда, зверь прыгнул (бледный язык его при этом вывалился из кривой пасти), одним ударом лапами в грудь опрокинул мужчину и прижал его к земле. Падение вышибло из несчастного дух, и Джойс услышала хруст ломающегося ребра, а то и не одного. Сама она успела шагнуть в сторону и избежать падения. Теперь она стояла совсем рядом с Тедом, который боролся со странной собакой, размерами и массой напоминающей сенбернара, но явно не принадлежащей к этой породе. Тварь рычала и щелкала зубами, намереваясь сомкнуть челюсти на горле Теда, а тот обхватил пса за шею, пытаясь удержать его морду на расстоянии. Тед корчился, руки его дрожали от напряжения. Собака была такой крупной, что большинство молодых мужчин не смогли бы с ней справиться, а вся сила, которой Тед обладал в юности, давно ушла. Сейчас он мог полагаться только на адреналин и чистую силу воли, но Джойс понимала, что этого совсем недостаточно. Она боялась, что осталось несколько минут, если не секунд, до того, как гигантская псина переборет его, доберется до шеи и перегрызёт горло.
Часть ее – примитивная животная часть, заинтересованная лишь в самосохранении любой ценой, – больше всего на свете хотела развернуться и убежать с максимально возможной для ее отнюдь не стройных ног скоростью. На самом деле инстинктивно Джойс уже наполовину развернулась и сделала шаг прочь от пруда. Но тут же заставила себя вернуться. Она бы никогда не простила себе, что убежала и оставила Теда умирать. Надо как-то помочь ему, но как? Джойс не могла просто схватиться со зверем, а из оружия, если можно это так назвать, у нее имелся лишь чересчур острый язык, с помощью которого она порой ставила на место не одного ленивого ученика. Поэтому, за отсутствием в своем арсенале чего-то более подходящего, она набрала воздуху в грудь и голосом, который коллега как-то назвал «Голос Непререкаемого Авторитета», выкрикнула одно-единственное слово:
– Фу!!!
В зябком осеннем воздухе это слово прозвучало, словно удар кнута, и над прудом откликнулось эхом. Собакоподобное создание прекратило рычать, оглянулось и посмотрело на нее со смущением и, кажется, ноткой страха во взгляде. Джойс показалось, что она этим словом затронула что-то в самой глубине зверя, нечто, подсказывающее ему, что люди занимают более высокую ступень эволюционной лестницы, а потому являются хозяевами. Тварь опустила взгляд, спрятала хвост – голый придаток, который больше подошел бы для гигантской крысы, – между ног и тихо заскулила.
Тед, которого команда Джойс озадачила так же, как и собаку, ослабил хватку сомкнутых рук на шее животного. Внезапно верхняя губа несуразной твари обнажила зубы, а замешательство во взгляде сменилось ослепляющей яростью. Она стряхнула с себя руки Теда и с рычанием рванулась вперед.
Джойс завизжала, когда исполинская собака вонзила клыки в шею Теда и начала трясти его, как игрушку. Тед широко распахнул глаза от ужаса и боли, но из открытого рта не вырвалось ни звука. Через мгновение Джойс стало ясно почему: вверх фонтаном взметнулась густая кровь. Она побежала из уголков рта Теда, окрасила его белые волосы алым и впиталась в землю. Джойс хотела завизжать снова, но вопль застрял в горле. Происходило что-то странное. Сначала она подумала, что дело в игре угасающего света, но бело-розовая кожа Теда бледнела, приобретая синевато-серый оттенок. Более того, сама кожа будто съеживалась, обтягивая кости, мышцы и жир таяли, и Тед на глазах превращался в мумию, только что без бинтов. Джойс некстати вспомнила одно из последних путешествий, в которое они отправились с мужем до того, как рак поставил точку на подобных вылазках. Они разбили лагерь в Хокинг-Хиллс и вместо спальных мешков взяли внушительных размеров надувной матрас. К нему прилагался насос на батарейках, который надувал их спальное место за считаные секунды. Сдувался матрас таким же образом, после он лежал совершенно плоский, чуть закручиваясь по краям, весь в складках. В точности так сейчас выглядел Тед: сдутый серый матрас со скелетом внутри.
Чудовищная собака не расцепляла челюстей, и Джойс увидела, что кровь, размазанная по лицу Теда и морде пса, тоже исчезает. Как будто тварь высосала жизненную энергию, втянула в себя и не собиралась отпускать Теда, пока не осушит его до последней капли. Наконец, она высвободила зубы из иссушенной плоти и обратила внимание на Джойс.
Джойс услышала, как кто-то шепнул: «Беги!», и лишь секунду спустя сообразила, что шепот принадлежит ей самой. Собственный голос помог ее преодолеть оцепенение, она повернулась и побежала.
Холм, на котором стояли здания, не был крутым, но Джойс находилась не в лучшей форме. В молодые годы ее физическая нагрузка включала в себя лишь ленивые прогулки по парку, а сейчас она только по антикварным магазинам и ходила. Адреналин мог разве что скомпенсировать преимущественно малоподвижный образ жизни, сердце сбивчиво грохотало в ушах, а легкие горели, словно в огне. Ноги отяжелели и дрожали, и с каждым шагом все больше. Наконец, правое колено не выдержало, нога подвернулась, и Джойс упала. Она приземлилась на бок, проскользила пару метров вниз по склону и замерла. Так она и лежала: пульс бешено колотился, легкие ныли, и не оставалось больше никакой надежды сбежать от ужасного пса (можно подумать, надежда когда-нибудь была). Джойс зажмурилась и приготовилась к тому, что зубы твари вопьются в горло.
Но ничего не почувствовала.
Джойс открыла глаза и села. Оглянулась на пруд, гадая, что случилось. Может, тварь что-то спугнуло? Или она просто наелась? В какой-то момент Джойс поверила, что выживет, но потом увидела чудовище. Тварь сидела около трупа Теда и смотрела на нее, очень по-собачьи склонив голову набок. Джойс сразу поняла, что происходит, и догадка ввергла ее в отчаяние. Пес не преследовал ее, потому что ему это было незачем. Она была слишком медлительная, старая и полная, чтобы сбежать. Тварь просто ждала, пока она выбьется из сил, и так оно и вышло.
Под ее взглядом огромный уродливый зверь неспешно приближался на своих неровных ногах, бесцветный язык болтался в пасти, а в глазах горел ужасный нечеловеческий голод.
Джойс все еще кричала, но это продолжалось недолго.

Глава 2

– Ненавижу эту чертову машину, – проговорил Дин.
– Ты ненавидишь любую машину, которая не «Импала», – возразил Сэм.
– Ну, а эта особенно отвратная. И воняет грязными носками.
Они подобрали коричневый «дерьмомобиль» (и это лишь один из присвоенных машине Дином эпитетов) за баром в Кантоне, штат Огайо. Дин бы предпочел «одолжить» что-нибудь более приличное или хотя бы то, что не ездило как кусок дерьма на четырех колесах, но с той поры, как они затаились, чтобы не светиться на радаре левиафанов, необходимо было держаться в тени, а значит – никакой «Импалы». Попутно пришлось освоить профессию угонщиков автомобилей – ради высшей цели, разумеется. Если у них не получится убить Дика Романа, если они в итоге станут лакомой закуской для него и его приятелей-монстров, то следующим пунктом в меню станет вся планета. Братья старались выбирать машины, о которых особо никто не станет сокрушаться, эдакие развалюхи, которые владельцам будет несложно заменить и на розыски которых не будут рваться копы. Дин не знал покоя, поддерживая угнанные ржавые железяки на ходу, но это все, что он мог сделать. Он беспокоился только о том, чтобы им не пришлось участвовать в погоне. Едва он нажимал на газ, развалюха дергалась так, что детали, наверное, вылетали из двигателя, как чертовы реактивные снаряды.
– Вот мы и на месте, – Сэм указал на деревянный знак на обочине. – Бреннан, Огайо. Если верить знаку, он является родиной Боевых Бреннанских Брахманов.
Они въехали в черту города. Дин нахмурился:
– Брахманов? Я думал, это водяные буйволы или что-то в этом духе.
– Типа того. Это скот, названный в честь священной коровы в индуизме.
– Я б сказал, для школьного талисмана выбор паршивый. Чего ради благозвучия не сделаешь.
В порядке «любезности» они заглянули в окружное полицейское управление, чтобы сообщить шерифу о прибытии двух агентов ФБР и собрать всю возможную дополнительную информацию о смертях, потом проехали по городу и осмотрелись. Не то чтобы это было необходимо. Возможно, они и пересекли Огайо с северо-востока до юго-запада, но, несмотря на преодоленные километры, будто с места не сдвинулись. После многих лет в дороге большинство юго-западных городков казались Дину одинаковыми, и Бреннан исключением не был. Центр, состоящий из предприятий малого бизнеса, расположенных в старых зданиях; пригород, нашпигованный мини-маркетами и сетевыми закусочными, да вымирающая индустриальная зона, представленная в этом случае закрытой велосипедной фабрикой на южной окраине города.
– А что, чтобы делать велосипеды, нужна целая фабрика? – поинтересовался Дин.
Сэм пожал плечами.
Они нашли дешевый неприглядный мотель недалеко от той самой фабрики, под названием «Уиклайн-Инн», хотя Дин понятия не имел, кто или что это «уиклайн». Сэм отправился в офис регистрироваться. Братья всегда просили номер как можно дальше от офиса, причем желательно, чтобы комнаты по соседству пустовали. За прошедшие годы на Винчестеров множество раз нападали в мотелях, и они совсем не хотели подвергать опасности ни в чем не повинных людей.
Когда Сэм вернулся с ключом, они припарковались за мотелем, достали из багажника пожитки – два рюкзака с вещами, ноутбук Сэма, две сумки с оружием – и вошли в номер. Дин тут же сморщил нос:
– Чувак, тут воняет, точно в заднице с нафталином.
– Спорить не буду, – отозвался Сэм.
Они поставили вещи и быстро проинспектировали комнату, проверили ванную, заглянули под кровати и опробовали запоры на окнах. И только убедившись, что с номером все в порядке, заперли дверь. Любой охотник, достойный своего дробовика с солью, непременно найдет возможный путь к отступлению, убедившись наперед, что он не пригодится. Вещи братья распаковывать не стали – на тот случай, если придется поспешно сваливать. Не в первый раз Дину пришла в голову мысль, что их жизнь сильно напоминает существование преступника в бегах. Он никогда не рассказывал Сэму, но каждый раз, устраиваясь в очередном мотеле, вспоминал время, проведенное с Лизой и Беном, и как чертовски приятно было день за днем засыпать и просыпаться в одном и том же месте.
У окна стоял маленький столик, Сэм уселся перед ним, открыл и включил ноутбук.
– Винчестеры снова в деле, – проговорил он, когда экран ожил, и застучал по клавиатуре.
Дин сел на кровать, достал из кармана коричневой кожаной куртки фляжку Бобби и глотнул. Совсем немного, просто чтобы поддержать силы. Потом он закрутил крышечку, но вместо того, чтобы спрятать фляжку, повертел ее в руках несколько секунд, разглядывая. Дин помнил, как обнаружил пулевое отверстие в кепке Бобби, как развернулся и увидел такое же во лбу Бобби, помнил кровь…
– Все это дерьмо собачье, Сэмми.
– Что именно? – отозвался Сэм, не поворачиваясь.
Когда он погружался в виртуальный мир, отвлечь его было сложнее, чем жаждущего душ демона от сделки.
– Это, – Дин жестом обвел номер. – Мы маемся дурью в Огайо, когда должны пришпиливать к стенке зад Дика Романа.
Сэм перестал набирать текст и оглянулся на брата:
– Я понимаю, что ты чувствуешь. Мне хочется заполучить Дика точно так же, как и тебе, – он нахмурился. – Постой, как-то странно это прозвучало.
– Ха-ха. Обхохочешься, черт побери. Кончай дурачиться, Сэм, я серьезно.
– И я серьезно. В смысле, не про Дика и его зад. Я тоже хочу остановить левиафанов. Не только помешать им превратить человечество в гамбургеры, но и отомстить за Бобби. Прямо как ты.
Бобби Сингеру выстрелил в голову не кто иной, как Дик Роман собственной персоной, во время заварушки с левиафанами, и Бобби вскоре умер в больнице.
Левиафанов Бог создал в числе первых, они появились на свет раньше не только людей, но и ангелов. Твари, однако, оказались слишком злобными и неконтролируемыми, озабоченными лишь насыщением своего яростного голода. Тогда Бог сослал их в Чистилище.
«Хорошо сработано, Боже», – подумал Дин.
Их друг и союзник Кас – ангел Кастиэль – по неосторожности освободил левиафанов, когда затянул в себя все души Чистилища, чтобы набраться сил для сражения с архангелом Рафаилом. Освободившись из своей древней тюрьмы, левиафаны начали строить планы по захвату мира, в котором люди останутся живы исключительно в качестве источника пищи. Твари, помимо прочего, обладали способностью анализировать человеческую ДНК и превращаться в точную копию выбранного человека. Так, лидер левиафанов нацепил внешность бизнесмена-миллиардера Дика Романа и использовал его внушительные финансовые и политические достижения для организации секретной империи по всему миру.
Братья знали, что главной целью, поставленной левиафанами, было порабощение человечества, но как именно они это собирались осуществить – и как этому помешать, – они понятия не имели. Пробелы в знаниях грызли их бешеными крысами, особенно терзался Дин. Бобби был не только ходячей энциклопедией, бездонным источником полезных знакомств и постоянно ворчащей занозой в заднице. Он был даже больше, чем близким другом семьи. Сэм и Дин считали Бобби кем-то вроде дяди. Проклятье, да он стал им практически вторым отцом, особенно если учесть, что родной отец большую часть их детства колесил по дорогам, выслеживая и убивая всякую нечисть. Оба они скучали по Бобби неимоверно.
Больше всего на свете Дин хотел прикончить Дика Романа, и каждая секунда, которую они с Сэмом проводили, занимаясь другими делами, вместо того чтобы причинять боль этому сукиному сыну с акульими зубами, казалась ему пустой тратой времени. Но раз уж они сюда приехали, надо делать дело.
Дин вспомнил, что ему сказали недавно: «Охота – единственная в жизни вещь, с которой все ясно. Считай, что тебе повезло».
«Проповеди читаешь, братец Несс», – подумал он тогда. Дин бы не отказался сейчас от двойной порции ясности. А лучше от тройной. И тогда, возможно, их экскурсия в Бреннан покажется не такой уж пустой тратой времени. «Кто знает, может, в этом городке даже подвернется приличный стрип-клуб».
– Ладно, – он вздохнул и отхлебнул еще глоток. – Что-нибудь новенькое в Кантоне?
Сэм еще секунду смотрел на него, и Дин уже решил, что брат выскажется насчет пьянства, но тот отвернулся к ноутбуку, с минуту что-то печатал, а потом, чуть пригнувшись, уставился в экран. Дин видел его таким тысячу раз и знал, что это означает.
– Ты что-то нарыл.
– Ага. Похоже, тут еще две смерти. На этот раз пожилые мужчина и женщина. Если верить местной газете «Бреннанская листовка», их обнаружили мертвыми около пруда за многоквартирным домом, где они жили. Двое суток назад.
Дин поднялся, сунул фляжку в карман куртки и из-за плеча брата заглянул в экран:
– А там не сказано, они миловались перед смертью?
Сэм покосился на него.
– Эй, если уж помирать, так с музыкой.
Сэм снова развернулся к монитору:
– Они оказались мумифицированы, как и остальные. Кожа и кости в буквальном смысле.
– Мы пристукнули Хроноса, так что он точно ни при чем, хотя это весьма в его стиле.
– Да, но картина другая. Хронос убивал группами по три за какое-то количество лет, а в Бреннане погибло четверо, причем все за последнюю неделю.
– И я полагаю, что все выглядели так, будто посидели на адской диетке.
– Ага, – Сэм продолжил читать. – Городские власти порядком перетрухнули. Они боятся, что причиной смерти является какой-нибудь токсичный химикат или экзотическая болезнь. Даже отправили образцы тканей в Центр контроля заболеваний.
– Если только у этих ребят нет докторов, специализирующихся на Странном с большой «С», не думаю, что они найдут что-нибудь полезное.
Сэм закрыл ноутбук:
– Похоже, в таком случае за дело придется взяться нам.
Дин криво улыбнулся ему:
– А разве так не всегда бывает?

* * *

– Вы уверены, что нам не нужны защитные костюмы? Ну, знаете, как в тех фильмах про чуму и все такое?
Сэм рассматривал парня из арендного бюро. Тому было немного за двадцать: наверное, только что отучился в колледже и получил первую настоящую работу. Парень был среднего роста, худой, с аккуратно подстриженными черными волосами и острой бородкой, из-за которой он выглядел как-то по-дурацки. Носил он умеренно дорогой галстук и отполированные туфли – и то, и то с иголочки – в сочетании с темно-синей ветровкой. В главном офисе жилого комплекса «Арбор Вейли» он представился Дэвидом как-то там… Стивенсоном, что ли. Сэм не был уверен наверняка. Его мозг в последнее время работал не на полную мощность и порой малость притормаживал.
«Все лучше полного безумия», – подумал он.
После того как они с Дином победили Люцифера и предотвратили конец света, душа и тело Сэма разделились. Тело ходило по Земле, а душа осталась в Клетке с Люцифером и архангелом Михаилом. Тело сохранило воспоминания, но без души Сэм стал социопатом, лишённым человеческих эмоций. Отсутствие души во многом сделало его более успешным охотником: решительным, быстрым и абсолютно безжалостным. К несчастью, его также не беспокоил нанесенный во время охоты ущерб. Если во время убийства очередного монстра погибали невинные люди, так что с того? Просто цена успеха.
А в Аду тем временем Люцифер и Михаил играли с его душой, как два скучающих кота с единственным клубком, и коготки у этих котов были чертовски острые. Они порвали его душу, как бумажное полотенце. И когда она воссоединилась с телом – благодаря именно ему, Смерти, – нанесенный ущерб грозил свести Сэма с ума. Смерть возвел эдакую стену, чтобы защитить его от безумия, но стена пала, и теперь Сэму предстояло удерживать сумасшествие на расстоянии собственными силами. По большей части он справлялся, но стоило это серьезных усилий, так что Сэм не всегда доверял ощущениям и памяти.
Так что, может, фамилия парня была Стивенсон, а может, и нет. По крайней мере, Сэм был уверен, что парень самый настоящий. Ну… почти уверен.
– Не в данной ситуации, – сказал Сэм Кажется-Стивенсону. – Мы уверены, что опасность минимальна.
– Но она есть, – не отставал парень. – Правильно?
Винчестеры надели свои лучшие «мы-работаем-на-правительство» костюмы и назвались агентами Смитом и Джонсом. Они быстро показали парню фальшивые удостоверения ФБР и объявили, что помогают Центру контроля заболеваний с этим расследованием. Парень купился и теперь неохотно вел их к утиному пруду за жилым комплексом.
Дин искоса глянул на него:
– Ты не думал, что если бы существовала какая-то угроза заражения, мы с напарником носили бы… – Он осекся и бросил на Сэма вопросительный взгляд.
– Костюмы биозащиты, – подсказал брат.
– Точно, – подхватил Дин. – Они самые.
– Может, и так, – не сдавался парень. – Но разве вам, ребята, не делают специальные уколы от смертельных болезней, радиаций и прочей гадости? Ну, суперлекарство, в существовании которого не признается государство?
– Дай-ка угадаю, – проговорил Дин. – Ты проводишь много времени на сайтах про тайные сговоры, так?
– Ну да. А что?
– Да ничего. Просто интуиция.
Он взглянул на брата, будто говоря: «Да у нас тут настоящий гений», и Сэм подавил улыбку.
«Арбор Вейли» был довольно старым комплексом – Сэм предположил, что его построили примерно в семидесятых, – однако чистым и ухоженным. Место совершенно не походило на прибежище нечисти, но если Сэма хоть чему-то научила жизнь, то это тому, что внешность обманчива. Хотя монстры, демоны, призраки и прочие твари тяготели к темноте и упадку, их с одинаковым успехом можно было найти вынюхивающими добычу как в преуспевающем пригороде, так и на заброшенном кладбище. Зло – настоящее Зло, с большой буквы, – могло находиться где угодно и в любое время.
Пруд темнел у подножия пологого холма, и полиция Бреннана соорудила на вершине барьер из сигнальной ленты, чтобы зеваки не подходили слишком близко. Лента обвивала металлические колышки, вставленные в оранжевые дорожные конусы, но, несмотря на все усилия полицейских, обвисла достаточно низко, чтобы через нее можно было просто перешагнуть.
– Серьезно? – Дин окинул взглядом всю конструкцию. – Псы-шерифы в этом городе и вправду думают, что это хоть кого-то остановит?
– Наверное, у них тут бывает немного крупных преступлений, – предположил Сэм.
Винчестеры безо всяких колебаний переступили ленту, но парень отшатнулся.
– Вам точно надо, чтобы я туда спускался? – уточнил он.
Дин махнул в сторону пруда:
– Видишь, там утки плавают? Думаешь, они бы там остались, если б поблизости оказалась какая-нибудь ядовитая дрянь?
– А может, у уток естественный иммунитет к тому, что убило тех двух стариков, – прищурился парень. – Или то, от чего они умерли, было генетически запрограммировано быть смертельным только для людей.
– Приятель, тебе действительно надо поменьше сидеть в интернете, – заметил Дин.
– И потом, я не хочу подходить близко к лесу.
Сэм и Дин переглянулись.
– Почему? – поинтересовался Сэм.
– Дикие собаки, – объяснил парень. – По слухам, леса вокруг города ими прямо кишат. Я сам ни одну не встречал, но многие видели. Есть тут одна особенно жуткая тварюга. Большая и черная.
– Черный пес. – Дин снова взглянул на брата. – Неужели?
– Можешь возвращаться в офис, – разрешил Сэм. – Если нам что-то еще понадобится, мы зайдем.
Парень выудил из кармана рубашки визитку и вручил Сэму, который с облегчением прочел на ней фамилию «Стивенс». Почти правильно.
– Вот что, если нужно, позвоните. Ничего личного, но я от вас, ребята, не хочу чего-нибудь подцепить. Неохота закончить свои дни в виде чернослива, понимаете?
Не дожидаясь ответа, Стивенс развернулся и чуть ли не бегом направился к офису. Сэм спрятал карточку во внутренний карман пиджака, и они с Дином начали спускаться к пруду.
– Ну не параноик ли? – заметил Дин.
– Он не виноват. Тут действительно произошло что-то плохое.
– Думаешь, это «плохое» имеет какое-то отношение к черному псу, которого помянул наш мистер Храброе Сердце?
Сэм пожал плечами:
– Не знаю. Возможно.
Призрачных черных псов люди видели на протяжении веков (именно на основе этой легенды Артур Конан Дойл написал «Собаку Баскервилей»), но до сих пор не было найдено точного ответа на вопрос, что это за твари. Большинство охотников верили в одну из двух версий: либо они демонического происхождения, либо такие формы принимают оборотни. Сэм не видел причины отвергать какую-либо из них. В конце концов, экосистема сверхъестественного мира по-своему так же разнообразна, как и человеческого.
– Возможно, что-то живет в пруду, – предположил он.
– Может быть, – не стал возражать Дин. – Но если так, уток оно ничуть не беспокоит.
Подойдя к пруду, братья увидели два огороженных участка поменьше – один ближе к воде, второй чуть выше по склону. В обоих случаях лента образовывала грубые прямоугольники.
– Похоже, местные копы считают себя очень ответственными, – заметил Дин. – Странно, что они не установили большой красивый знак «На вашем месте я бы повернул обратно».
– Ты про мюзикл? – удивился Сэм. – Я ждал чего-нибудь из «Техасской резни бензопилой» или, может, из «Порки-2».
– Просто пытаюсь расширить репертуар.
Добродушно подтрунивая друг над другом, братья осматривали территорию и держались настороже. Если ты охотник, то всегда обращаешь внимание на то, что происходит вокруг. Образы, звуки, запахи – все это может указывать на сверхъестественные проявления, но самое главное – то чувство, для которого нет названия. Собственно, ничего экстрасенсорного, скорее, обостренный инстинкт. Когда ты охотишься достаточно долго и имешь большой опыт выживания, развивается способность чувствовать, если что-то идет не так. Ощущение возникает на уровне подсознания, но Сэм и Дин давно научились доверять ему. Вот и сейчас это ощущение подсказывало Сэму: что бы ни стало причиной смерти двух людей, в этом не было ничего естественного.
Они подошли к огороженному прямоугольнику на склоне. Дин достал ЭМП, включил и поднес к земле. Электромагнитные показатели оказались в норме, так что он выключил измеритель и спрятал в карман пиджака.
– Теперь мы знаем, что это не привидение.
– С момента смерти прошло двое суток, – возразил Сэм. – Если тут и была электромагнитная активность, она могла уже вся выветриться.
– Может быть.
Винчестеры опустились на корточки, чтобы хорошенько рассмотреть землю. Ленту они, однако, срывать не стали. Лучше не трогать место преступления больше необходимого, на случай если в убийствах виновен какой-нибудь вполне обычный ублюдок, а не тварь в ночи.
– Если верить «Листовке», тут нашли тело женщины, – Сэм достал маленький блокнот и открыл на последней записи. – Ее звали Джойс Нагроски, и она работала учительницей английского до выхода на пенсию. Вторая жертва – Тед Бойкин. Тоже пенсионер. Был директором в школе, где преподавала Джойс.
– Думаю, они спустились сюда для небольшой внеклассной работы, – рассудил Дин. – То, что они наслаждались годами золотыми, не могло помешать им наслаждаться и друг другом. В смысле, фамилия у чувака – Бойкин. Бойкий он был. Понимаешь?
Сэм бросил на него взгляд.
– Я думал, смешно, – пробормотал Дин.
Несмотря на то что шутка была паршивая, Сэм понимал: вопрос за ней стоит серьезный. Сверхъестественные твари охотятся за людьми по разным причинам, но самая распространенная – добыча пропитания. Некоторые, как, например, левиафаны, питаются людьми в буквальном смысле. Вампиры пьют кровь. Другие съедают определенные части тела. Взять хотя бы кицунэ, которые едят гипофиз.
В памяти мелькнуло лицо Эми, и на секунду Сэму показалось, что ее голос шепнул ему на ухо: «Все самые замечательные люди – ненормальные». Это воспоминание вместе с уколом вины он задвинул подальше. Надо работать.
Некоторые твари питаются жизненной энергией. Другие – суккубы и инкубы – энергией сексуальной. Если Джойс и Тед занимались у пруда непристойностями, то могли привлечь что-нибудь еще похлеще.
– Не думаю, – поразмыслив, проговорил Сэм. – Может, они и были парочкой – в газете ничего об этом не говорилось, – но для уединения здесь слишком близко до дома.
– А вдруг им нравилось остренькое, – продолжал настаивать Дин, хотя не особо убедительно. – Не чую ничего странного. Не воняет ни серой, ни гнилой рыбой, ни вянущими цветами. – Он шмыгнул носом. – Демоническими собаками тоже.
– И холода не чувствуется, – подтвердил Сэм. – В смысле, холодно настолько, насколько должно быть в это время года.
– Земля взрыхлена. Может, полиция постаралась. Как ты и сказал, они к местам настоящих преступлений не привыкли.
– Возможно, – согласился Сэм. – Но и собака могла оставить следы.
– Судя по отметинам, большая собака.
– Ага. А крови нет. Если животное такого размера на кого-нибудь нападает, каша бывает та еще.
Дин копнул указательным пальцем землю:
– Дождя в последнее время не было. Если б кровь осталась, смыть ее не могло.
Братья поднялись на ноги, и Дин вытер палец о штанину.
– Пойдем осмотрим место, где нашли директора, – предложил Сэм.
Они подошли к пруду и исследовали второй огороженный лентой участок. Здесь травы было меньше, а земля мягче. Остались четкие следы – полиции и парамедиков по большей части, но еще сохранились отметины вроде бы когтей и единственный четкий отпечаток лапы. Чертовски здоровенной.
Винчестеры стояли в задумчивости, а утки в пруду издалека с опаской на них поглядывали.
– В общем, – наконец, проговорил Дин, – я вижу это так. Тед и Джойс спускаются к пруду. Может, прогуливаются, кормят уток, подумывают, что надо бы перепихнуться, неважно. Потом наша собака-убийца появляется вон оттуда, – Дин кивнул на лес, – нападает на них, и Тед, как настоящий мужик, пытается задержать пса, чтобы Джойс могла убежать. Она бежит, но Тузик, быстро расправившись со стариком Тедом, бежит следом, и конец ей.
Сэм кивнул:
– Я тоже так подумал. Но как пес убил их? В газете не писали, что тела были покусаны животным.
– Угу, знаю. Тела мумифицированы. Эй, ты же не думаешь, что они были настолько  старые?
– Я думаю, что надо пойти взглянуть на трупы.
Поднимаясь на холм, ни Сэм, ни Дин не заметили, как из-за деревьев на краю пруда выступила тень и проводила их взглядом.

Глава 3

Через пару часов Винчестеры вернулись к пруду. Костюмы они сменили на обычную уличную одежду, чему Дин был искренне рад. Он надел кожаную куртку, Сэм – синюю куртку, а под верхней одеждой у обоих были толстовки и фланелевые рубашки. Даже при холодной погоде братья редко одевались теплее. Плотная одежда замедляет движения, а неповоротливый охотник слишком уж часто становится в итоге мертвым охотником. А вот слои свое дело делали. Если надо, можно что-нибудь снять, а сбросить куртку – неплохой способ быстро сменить наружность, если кто-нибудь (полиция, например) тебя преследует.
Дин всегда чувствовал себя неуютно в костюме, если не считать, наверное, шмоток сороковых. Однако он вынужден был признать, что польза от костюмов имелась. В них легче было разговорить полицейских, они магически действовали на медперсонал. Винчестеры без проблем убедили работника морга показать им трупы Джойс Нагроски и Теда Бойкина. Более того, так как окружной судмедэксперт подозревал, что причиной смерти могло быть заболевание, полного вскрытия еще не проводилось. Эксперт ждал, когда из ЦКЗ придут результаты анализа тканей, а это значило, что Сэму и Дину достались два совершенно нетронутых тела. Иногда признаки сверхъестественной смерти бывали малозаметными, и доктор мог, сам того не зная, уничтожить важное свидетельство. Но в этот раз беспокоиться не приходилось.
Трупы выглядели одинаково. Они напомнили Дину пустые оболочки, которые оставляют цикады, став взрослыми особями.
«Жуткие твари эти козявки!»
Согласно предварительному заключению медэксперта, в телах остались все внутренние органы, но жидкость из них вытянули всю до капли. И не только кровь. Исчезла вообще вся влага – вода, спинномозговая жидкость, желудочные соки даже, – оставив Джойс и Теда скелетами, обтянутыми серой пергаментной бумагой.
«Трупоригами», – подумал Дин.
У трупов была одна бросающаяся в глаза черта: глубокие разрывы на шее. Эксперт установил, что раны были нанесены каким-то животным уже после смерти. Но если догадки Винчестеров были верны, повреждения нанес чудовищный пес, которого Дин в итоге окрестил «Собакула». Осмотр тел Джойс и Теда не дал никаких намеков на происхождение убившей их твари, и последующие поиски в интернете тоже не принесли пользы, так что братья решили прихватить с собой самое разное оружие: пистолеты с серебряными пулями, дробовик «Винчестер 1887», заряженный солью (его нес Дин), железный нож, обмытый святой водой, и убивающий демонов кинжал. Охотники предпочитали быть всегда готовыми, как бойскауты. Или, как говаривал Бобби, «Лучше прихватить охапку лишнего металла, чем закончить шматками непереваренного мяса в куче монстрячьего навоза».
– Это неправильно, Сэм. Я понимаю, что в этом городе не всё слава богу и что я сам согласился взглянуть, в чем тут дело, но не могу справиться с ощущением, будто мы проявляем неуважение к памяти Бобби, забив на Романа. И не говори мне, что мы обязаны помочь хорошим людям Бреннана. Мир полон чудовищ, и как бы мы ни старались, всех нам не убить. Их просто чертовски много, а нас только двое. Сначала нужно позаботиться о семейном деле, а именно разобраться с Диком Романом… не говоря уж о том, что он и его армия ручных пираний – угроза всему долбаному миру!
Пока Дин говорил, они шли, не сбавляя шага, и успели добраться до леса. Там они остановились, и Сэм развернулся лицом к брату:
– Думаешь, Бобби хотел бы, чтобы мы бросили это дело? – поинтересовался он, потом добавил: – Любое дело, если уж на то пошло.
– Нет, – ответил Дин. – Но это не значит…
– Прежде чем развивать свою мысль, меня послушай. После нашей стычки с Хроносом я задумался.
– Задумался? – фыркнул Дин. – А бывает, что ты НЕ думаешь?
Сэм, не обратив внимания на замечание брата, продолжал:
– Магия, которую он использовал, чтобы путешествовать сквозь время, – довольно мощная штука. И неудивительно, ведь он был божеством, правильно?
– Ага. И что с того?
– А то, что хоть тела, которые мы сегодня видели, и не были жертвами Хроноса, имеется поразительное сходство.
Дин нахмурился:
– Думаешь, у нас тут еще один божок?
– Рано утверждать наверняка. Но, как я уже сказал, после встречи с Хроносом я задумался. Если мы хотим получить хоть малейшую надежду прихлопнуть Дика Романа и остановить левиафанов, нам потребуется серьезное оружие. А если в деле фигурирует крутое колдовство…
– Постой-ка. Хочешь сказать, что ты собираешься изловить этого монстра, духа или бога, или что там у нас такое, и использовать его в качестве оружия против левиафанов?
Сэм пожал плечами:
– Кем бы левиафаны ни были, мы знаем, что они – первые творения Бога. А значит, они живые, правильно? Если это так…
– То их можно убить, вытянув жизненную энергию.
Сэм кивнул:
– Возможно. Если мы сумеем выяснить, как погибли Джойс, Тед и те двое, что умерли раньше, то, может быть, найдем способ использовать это против левиафанов.
– Не уверен, что это хорошая идея, Сэмми. Выбивать клин клином у нас не всегда получалось. Два слова: демонская кровь.
Сэм опустил глаза, но ничего не сказал.
Несмотря на свои опасения, Дин чувствовал, как нарастает волнение. Он бы уж точно не отказался от сверхъестественного эквивалента ядерной боеголовки в качестве запасного средства, чтобы запихнуть ее в грязную пасть Дика Романа. Была в этой идее своеобразная симметрия, которая ему нравилась: левиафанов – тварей, живущих лишь ради пищи, – уничтожит сила, выпивающая их жизненную энергию.
– Так ты считаешь, это дело заключается не столько в том, чтобы укокошить какого-то монстра, а в… не знаю… расследовании и разработке?
– Типа того. А если еще и тварь убьем в процессе, вообще отлично.
Дин подумал немного:
– Ладно. Я в деле. Пошли искать Собакулу.
Братья вошли в лес. Среди деревьев чаще всего встречались дуб, вяз и рябина, а землю сплошь покрывали листья. Вот и хорошо. Шагов не будет слышно. Им совершенно не было нужно, чтобы под ногами хрустели ветки и выдавали их местонахождение, когда поблизости рыскает высасывающий жизненную энергию монстр. Дин понял, что лучше бы недавно прошел дождь. Земля была слишком твердая, чтобы сохранить следы. Правда, при взгляде на кустарник казалось, что сквозь него не так давно кто-то пробирался, но в Огайо развелось полным-полно оленей, и нельзя было сказать наверняка, была ли это Собакула или стадо Бэмби. Джойс и Тед погибли два дня назад, и была вероятность, что тварь уже не здесь, но Дин в этом сомневался. Создания, на которых они с Сэмом охотились, чаще всего держались в одном месте: то ли они были территориальными, то ли мистическим образом привязывались к конкретному участку.
Дин тихо поинтересовался:
– И как же ты проглядел упоминания о бегающем по городу черном псе? Навыки теряешь?
– Наверное, никто не уловил связи между черным псом и смертями. Да и с чего бы?
– Ага. Иногда я забываю, что типичные американцы вообще не в курсе существования всей этой дряни.
Это была одна из причин, почему Дин так любил ужастики. Разумеется, они казались смехотворными: мифологию выворачивали наизнанку, не говоря уж о невероятно дурацких действиях героев. Но еще, просматривая фильмы ужасов, Дин мог представить, каково это – быть обычным человеком, который получает удовольствие от страха, будучи уверенным в своей полной безопасности, потому что упыри, привидения и длинноногие твари всего лишь выдумка.
Звук переломившейся ветки прозвучал в тишине пистолетным выстрелом. Инстинкты Дина, натренированные тысячей охот, вопили: сейчас что-то произойдёт, и Дин не стал дожидаться доказательств. Он толкнул Сэма вбок, а сам бросился в противоположную сторону за секунду до того, как большая черная туша промелькнула там, где братья только что стояли. Винчестеры, ударившись об землю, перевернулись и вскочили на ноги как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как тварь поворачивает морду, оскалив зазубренные клыки. Даже по стандартам монстров пес оказался уродлив до жути: изломанное тело, искаженные черты, все ноги разной длины. Некоторые участки кожи были голыми, будто чудовище страдало чесоткой, и когда Дин хорошенько рассмотрел зверя, то понял, что он, в общем-то, не черный. Не целиком, по крайней мере. Да, местами собака была черная, но еще коричневая и серая, и разноцветная шерсть на ней росла по-разному: где-то длиннее и гуще, где-то короче и реже. Между этими разнокалиберными участками виднелись тонкие линии красных шрамов, будто монстра составили из разных собак.
– Эта тварь не Собакула, – проговорил Дин. – Это Франкенпес!
Он бросил дробовик (материальному монстру соль большого вреда не нанесет), выхватил верный сорок пятый «Кольт» и пустил пулю псу между глаз. Сэм одновременно выстрелил из «Беретты», целясь туда же.
Франкенпес был размером примерно с сенбернара, и, учитывая его нескладный вид, Дин ожидал, что двигаться он будет со скоростью и грацией железной наковальни. Винчестер был уверен, что пули уложат зверя. Но мозги твари не украсили близстоящее дерево: монструозное животное стало размытым темным силуэтом, а через секунду уже оказалось метром правее от первоначальной позиции. Пули сбили куски коры, но на монстре не появилось ни царапины. Это был бы неплохой результат, если бы Винчестеры вдруг решили стать лесорубами-экстремалами, но для убийства проклятого монстра никуда не годилось.
Франкенпес пригнул голову и посмотрел на них неодинаковыми слезящимися глазами. В его горле зародилось низкое рычание, странный звук, в котором прорывались разные тона, почти как если бы рычали две собаки. Дин сверлил зверя взглядом. Всегда можно сказать, когда соперник сделает следующее движение, следя за его глазами; тот же принцип работает и для большинства сверхъестественных существ. Для тех, у кого есть глаза, по меньшей мере. К сожалению, глаза у Франкенпса были разные по размеру и цвету, и работали они независимо друг от друга, как у ящерицы. Это не только выглядело до жути странно, но и не позволяло разгадать намерения твари.
Франкенпес застал Дина врасплох, перейдя на необычный, но удивительно быстрый пружинистый бег. Дин успел выстрелить еще раз, но пуля ушла в сторону и ударилась в землю около правой лапы твари. Промах только разозлил чудовище, и оно кинулось на Дина, широко раскрыв челюсти и брызгая пеной, с бледным, вывалившимся наружу языком. Дин уронил пистолет и вскинул руки как раз вовремя, чтобы перехватить собаку за шею, когда она свалила его с ног. Кустарник отчасти смягчил падение, но удар все равно выбил из Дина дух. Франкенпес яростно рычал и щелкал челюстями, пытаясь вонзить клыки Дину в горло. У него получилось удержать тварь на расстоянии, но далось ему это нелегко. Проклятый зверь оказался куда сильнее, чем можно было предположить. От его зубов до мягкого горла оставались считаные сантиметры, и расстояние с каждой секундой сокращалось. Когда псина вцепится в него, то начнет вытягивать жизненную энергию, и Дин не знал, сколько ему тогда останется. Может быть, считаные минуты, а может, и секунды. Дин даже успел представить, как будет выглядеть в образе сухофрукта. Нарисовавшаяся в результате картина привлекательностью отнюдь не отличалась.
Сэм, шагнув вперед, поднял «Беретту», прицелился и выпустил одну за другой три пули в бок Франкенпсу. Дин почувствовал, как тварь дернулась от ударов, и из ран потекла кровь. Но не красная. Эта штука была черная, густая и тягучая, больше похожая на сироп. Черная жижа напомнила Дину кровь левиафанов, но она оказалась темнее и воняла гнилым мясом. Несмотря на раны, боли Франкенпес, кажется, не ощущал. Даже больше разъярился, если уж на то пошло. Он вырвался из хватки Дина и, рыча и щелкая челюстями, бросился на Сэма. Тот не растерялся и выстрелил еще дважды. Пули сбили куски плоти, потекло больше черной крови, но двигаться медленнее тварь не стала. Она вонзила клыки в правую ногу Сэма, чуть выше щиколотки. Сэм, вскрикнув от боли, в упор выстрелил Франкенпсу в голову. Часть черепа вместе с ухом отлетела. Зверь выпустил Сэма, отскочил и принялся быстро трясти головой, будто был мокрый и пытался обсушиться. Кровь и ошметки мозга летели во все стороны, а потом чудовище развернулось и бросилось в лес, вихляя, словно пьяное.
Сэм сел на землю и с шипением втянул в себя воздух. Положив «Беретту» рядом, он принялся осторожно осматривать рану. Дин встал, поднял пистолет и, убедившись, что Франкенпес не собирается вернуться и повторить атаку, подошел к брату.
– Ну как?
– Жить буду, – носок промок от крови, и, оттянув ткань, Сэм обнажил рваную рану. – Не слишком глубокая. Наверное, это случилось, когда я выстрелил псине в голову. Из-за удара она отшатнулась, и клыки порвали кожу.
– Хорошо. Давай тебя перебинтуем и доберемся до машины.
Дин опустился на колени рядом с братом и достал из кармана куртки рулон клейкой ленты. Аптечка осталась в драндулете, но до возвращения в машину скотч прекрасно выполнит роль повязки.
– Со мной все в порядке, – заартачился Сэм. – Надо искать собаку.
Он попытался подняться, но, когда перенес вес на раненую ногу, лодыжка подвернулась, и Сэм снова сел, скривившись от боли.
– Франкенпес подождет, пока мы тебя не заштопаем, – возразил Дин. – А теперь заткнись и посиди спокойно.
Он отмотал полоску скотча и принялся за дело.

* * *

Сооруженная Дином временная повязка оказалась достаточно надёжной, чтобы позволить Сэму добраться до мотеля. Там он ушел в ванную, осторожно срезал клейкую ленту хирургическими ножницами и выкинул перемазанную кровью массу в мусорное ведро. Затем он промыл рану – сперва святой водой, потом обычной, с мылом, и наконец спиртом. После этого он наложил на рану антибактериальный крем и забинтовал ее. Довольный результатом, он всухую проглотил пару таблеток ибупрофена и, хромая, вышел из ванной. Ранение явно скажется на скорости его реакции, но все не так плохо, как он опасался.
Бросив куртку на кровать и оставшись в худи, Дин сидел перед ноутбуком, откинувшись на стуле и забросив ноги на стол. Сэм улыбнулся:
– Надеюсь, ты не на одном из своих любимых сайтов, где надо подтверждать, что тебе уже есть восемнадцать?
Он сразу же пожалел о сказанном. Учитывая одержимость Дина Диком Романом в последние несколько недель, лучше бы брат навестил пару-тройку низкопробных сайтов, чем пытался раскопать еще информации об их «любимом» левиафане.
– Я тут рыскал по сети в поисках пулек от страхолюдных лоскутных собак. – Когда Сэм ничего не ответил, Дин добавил: – Что? Не один ты мышкой пользоваться умеешь.
– Пулек? – переспросил Сэм.
– Ага… Наверное, я подцепил парочку новых слов в сорок четвертом. – Дин убрал со стола ноги и сел прямо. – Кстати, насчет «подцепить». Нам, наверное, надо сводить тебя к врачу, пока ты не слег с каким-нибудь франкенбешенством.
– Шутишь? Сверхъестественные твари не переносят обычные болезни.
– Ну, лучше перестраховаться, чем потом воды бояться. Всего-то надо сделать кучу ужасно болезненных уколов в живот, – ухмыльнулся Дин.
– Профилактику бешенства совсем не так проводят. Колют вакцину в плечо, а потом гамма-глобулин в рану и в бедро или в пятую точку. Эти уколы не больнее обычных. Но это неважно, потому что мне они не нужны.
Дин вздохнул:
– Какой смысл быть старшим братом, если не можешь подколоть младшего разок-другой? И потом, с чего ты взял, что Франкенпес – сверхъестественная тварь? Ты же видел шрамы, да? Псина выглядела так, будто какой-то безумный ученый склепал ее из запчастей.
– «Франкенштейн» – всего лишь роман Мэри Шелли, – проговорил Сэм. – Ты его вообще читал?
– Я смотрел все фильмы, – заявил Дин.
Сэм, не удостоив вниманием его заявление, продолжал:
– Шелли написала роман в начале девятнадцатого века, задолго до современных научных достижений. Описанная ею процедура – чистой воды выдумка. На самом деле подобное сработать никак не может. Нельзя создать единое тело из кучки частей. Одни попытки собрать центральную нервную систему чего стоят, не говоря уж об отторжении тканей… – Сэм осекся, заметив, что брат таращится на него. – Что?
– Я думал, ты право изучал, а не медицину.
– Я считаю, чем бы Франкенпес ни был, наука тут ни при чем.
– Хорошо, поверю на слово, доктор Тупица.
Пока они разговаривали, Сэм стоял, и щиколотка начала ныть. А еще он внезапно почувствовал усталость, будто потерял больше крови, чем казалось. Сэм подковылял к кровати и сел. Дин, пристально наблюдая за ним, ничего не сказал, хоть и нахмурился, и Сэм был ему за это благодарен.
– Нашел что-нибудь в сети?
– Ничего, кроме мультика «Франкенвини», – Дин закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула. – Чувак, я не могу поверить, насколько эта тварь шустрая. Судя по виду, и ходить-то для нее должно быть проблематично, а она носилась быстрее, чем гепард на метамфетаминах.
– Но не в конце, – отметил Сэм. – Когда я выстрелил ей в голову, она свалила, но двигалась уже не намного быстрее обычной собаки. Да еще зигзагами, будто на лапах с трудом держалась.
– Это потому что ты ее ранил. Тебе бы полбашки снесли, ты бы тоже скоростью не блистал.
– Псина вообще двигаться не должна была, а ранение ее только притормозило, и, кажется, я знаю почему.
– Дай-ка угадаю. После убийства Джойс и Теда она нахлебалась жизненной энергии, потому-то и двигалась так чертовски быстро. А когда ты в нее выстрелил, бензина у нее осталось, только чтобы унести ноги.
– Я так и подумал.
На Сэма накатила волна усталости, и он подавил зевок. Да что такое? Еще и пяти нет, а уже спать охота.
– За неимением лучшего объяснения сойдет. Чем бы эта тварь ни была, мы все еще имеем заурядное сверхъестественное шоу уродов, только с акцентом на слове «уроды». Но как все эти собачьи части склепались вместе, а? Может, стоит поискать в городе кладбище домашних животных? Или это какое-то групповое привидение, целая стая духов псин, и надо было все-таки пальнуть в нее солью?
Сэм снова подавил зевок:
– Может, это все-таки Франкенпсина, но только созданная с помощью магии, а не науки. Посмотрю, что смогу нарыть про заклинания… для соединения частей… тел. – На этот раз он не смог перебороть зевоту и повалился на кровать, не забравшись даже под одеяло. – После того, как вздремну.
– Эй, Сэм, ты в…
Это последнее, что услышал Сэм перед тем, как теплая восхитительная темнота подхватила его и куда-то понесла.

* * *

На парковке, за окном номера Винчестеров, кто-то стоял. Вокруг не было ни души, а даже если бы кто и был, его бы всё равно не увидели. Пока он сам того не захотел. Дул легкий ветерок, но хотя воздух и обвевал кожу, он этого не ощущал. Даже отсюда он чувствовал рану, нанесенную Сэму Винчестеру, – как физическую ее составляющую, так и духовную. Причем последняя была намного серьезнее. «Нехорошо, – думал он. – Очень нехорошо». Но он только и мог, что стоять здесь и наблюдать.
По крайней мере, пока.

* * *

Кэтрин Ласс бросила «Листовку» на кухонный стол. Номер был вчерашний, но Кэтрин была так занята на работе, что не успела просмотреть его раньше. Заголовок, напечатанный большими черными буквами, прямо-таки вопил с первой полосы: «ЕЩЕ ДВА ЧЕЛОВЕКА НАЙДЕНЫ МЕРТВЫМИ ПРИ ЗАГАДОЧНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ». Она осилила только часть статьи, прежде чем поняла, что дальше читать не в состоянии. Она не была знакома ни с Тедом Бойкином, ни с Джойс Нагроски: они вышли на пенсию до того, как Бэка перешла в старшую школу, и среди ее пациентов их тоже не было. Кэтрин не была знакома и с двумя предыдущими жертвами – автозаправщиком Рэнди Неффом и девушкой-подростком по имени Анжела Бейлс. Возможно, Бэка встречала Анжелу или, по крайней мере, подозревала о ее существовании, поскольку они были примерно одного возраста, но наверняка Кэтрин не знала, а спросить никак не могла. Больше не могла.
Она налила себе кофе со смесью молока и сливок и заменителем сахара, потом села за стол, чтобы устроить – как она надеялась – расслабляющий и жизненно необходимый перерыв. Часы на микроволновке показывали пять двенадцать, и, пока она не выглянула в окно, не могла понять, утра или вечера. Кэтрин стало интересно, сколько времени прошло с её прихода в лабораторию, и она с удивлением поняла, что не знает. Сутки? Двое? Да и так ли это важно?
Что было действительно важно, так это газетный заголовок, а точнее, четыре потерянные жизни. В истории оказалось мало фактов и много раздутых истерией предположений, что смерти были вызваны чем угодно – от неизвестной суперинфекции до токсичных отходов и радиации (хотя в Бреннане не было предприятий, способных выработать нечто подобное). Странно, что журналист не свалил вину на НЛО. Но Кэтрин превосходно знала, кто виновен в смертях четырех ни в чем не повинных людей.
Она.
Температура в кухне будто упала на несколько градусов. Несмотря на то что Кэтрин под белым лабораторным халатом носила серый пуловер с толстым воротником, ее начала бить дрожь. Внутри ощущался такой же холод, как и снаружи.
– Это не твоя вина.
Голос был тихий, чуть громче шепота, и с легким акцентом. Кэтрин полагала, что с немецким, но не бралась утверждать наверняка. По воздуху поплыл слабый запах – запах затхлости, будто из кедрового сундука, который долго-долго не открывали. Кэтрин отхлебнула кофе и чуть повернулась на табурете, чтобы оказаться лицом к Конраду.
Несмотря на то что они работали вместе уже несколько месяцев, Кэтрин по-прежнему приходилось сдерживать отвращение всякий раз, когда она на него смотрела. И это при том, что Конрад не был уродом. Он выглядел довольно приятно, если не придираться: худой мужчина шестидесяти с небольшим лет, метр шестьдесят ростом, с крупным носом, контрастировавшим с маленькими, почти женскими губами и узким подбородком. На лбу у него красовались обширные залысины, но оставшиеся каштановые волосы были густыми, без следа седины. И все же самой потрясающей чертой его облика казались большие пронзительные глаза. Их цвет под черными густыми бровями не получалось определить, создавалось впечатление, будто он меняется в зависимости от освещения: иногда глаза были синими, иногда темно-серыми, а временами почти черными. Конрад, как всегда, носил костюм – коричневый с рубашкой цвета слоновой кости и золотистым галстуком, – который выглядел одновременно стильным и старомодным. Кэтрин находила противной вовсе не его внешность и даже не привычку стоять неподвижно, словно статуя, пока ему не вздумается сдвинуться с места. Ее беспокоило что-то неопределенное, само его… присутствие, если можно так выразиться. Он излучал ауру, которую Кэтрин находила отталкивающей, и это неприязнь обладала той же силой, какая притягивает друг к другу разнополярные магниты. Каждый раз, когда Конрад приближался, Кэтрин ощущала желание отойти, сохранить между ними как можно большее расстояние. Он не делал ничего такого, что могло бы ее напугать, но Кэтрин приходилось брать себя в руки каждый раз, как они оказывались в одном помещении – а в последние месяцы такое случалось часто.
Кэтрин пригладила ладонью короткие светлые волосы и тут только поняла, какие они сальные. Срочно нужно в душ. Ей даже думать не хотелось о том, какой от нее исходит запах, а уж дыханию после всего выпитого кофе мог бы позавидовать даже огнедышащий дракон. Работая в лаборатории бок о бок с Конрадом, Кэтрин даже не задумывалась о таких вещах. Если от нее и воняло, он ни разу не дал понять, что заметил запах и что этот запах его беспокоит. Но здесь, наверху, в, так сказать, Реальном Мире она болезненно четко осознала свои упущения в области гигиены.
– Скажи это семьям погибших, – отозвалась Кэтрин. – Я давала клятву, Конрад.
– Primum non nocere. Прежде всего не навреди, – сказал Конрад. – Я знаком с клятвой Гиппократа.
Он слегка, будто забавляясь, улыбнулся, но продолжал стоять совершенно неподвижно, держа руки по швам. От шеи вниз он вполне мог соперничать с манекеном.
– Это я виновата, что он сбежал.
– Мы, – поправил Конрад. – Мы оба полагали, что клетка, которую ты мне велела приобрести, обладает достаточной прочностью, чтобы сдержать зверя. Я только благодарен, что тебя не было здесь, когда он ринулся на свободу. В противном случае он бы попытался подкормиться от тебя.
И какой же беспорядок оставила после себя чертова тварь! Сама лаборатория не особенно пострадала, потому что зверь, освободившись из клетки, сразу бросился к лестнице. Но по пути он вышиб дверь подвала и, разыскивая выход, носился по дому, в ярости терзая мебель когтями и зубами, пока наконец не выскочил из задней двери. К счастью, произошло это ранним вечером, и было уже достаточно темно, так что соседи не заметили побега. Более того, жила Кэтрин на собственном участке за пределами города. Живи она в пригороде, кто-нибудь непременно заметил бы выскочившую из ее дома чудовищную собаку и позвонил бы в полицию. В таком случае она бы уже оказалась лишенной медицинской лицензии и сидела в тюрьме. А если бы на дворе стояли более ранние времена, ее б сожгли на костре. Да и сейчас, наверное, могли бы. Население Бреннана нельзя было назвать самым образованным и современным в штате.
Даже находя присутствие Конрада неприятным, Кэтрин была благодарна ему за помощь. Он обо всем позаботился: купил и установил две новые двери, вынес и выкинул наиболее пострадавшую мебель. Он даже предложил купить новую, но Кэтрин отказалась. Она все равно проводила большую часть времени в лаборатории, а в доме с ней никто не жил. Больше никто.
Кэтрин держала кружку обеими руками, уставившись в напиток, потом тихо заметила:
– Лучше бы я была здесь.
Конрад шагнул вперед. Кэтрин испугалась, что он собирается коснуться ее – ободряюще сжать руку или положить, утешая, ладонь на плечо. Она напряглась, надеясь, что сумеет не заорать. Будто ощутив ее неудобство, Конрад отступил и снова уронил руки.
– Тебе не следует так говорить, – мягко упрекнул он. – Побег зверя и потерянные вследствие этого жизни достойны сожаления, да, но я должен напомнить тебе, что есть заботы важнее. Если ты достигнешь цели, то не только обретешь личную награду, но и навсегда изменишь мир. Миллиарды жизней будут спасены, сама продолжительность человеческой жизни возрастет. Нельзя точно сказать, как долго станут жить люди в новом мире, созданном благодаря твоему труду, но нельзя отрицать и бессмертие в буквальном смысле. Разве достижение подобной цели…
– Не стоит четырех людских жизней? – перебила она, сжав от злости зубы и глядя прямо на него.
Конрад прищурился, но голос его остался ровным:
– …не то, за что эти люди принесли бы себя в жертву добровольно?
– Учитывая, что спросить у них мы уже не сможем, то наверняка не узнаем, так?
Они замолчали. Кэтрин прихлебывала кофе, пытаясь не реагировать на Конрада, стоявшего рядом неподвижно, словно статуя. Потом он сказал:
– Ты не бросишь работу.
Прозвучало это наполовину вопросом, наполовину командой.
Она допила кофе и вздохнула:
– Нет, не брошу.
Конрад медленно улыбнулся, и Кэтрин подумала, что так могла бы улыбаться ящерица.
– Хорошо. Могу ли я оказать тебе какую-нибудь услугу?
Иногда его формальная манера вести разговор казалась Кэтрин очаровательной. Иногда – как сейчас, например, – холодной и отстраненной.
– Неплохо бы найти… – она посмотрела вниз, не в силах встретиться с ним взглядом, – свежие материалы.
Он снова улыбнулся, словно рептилия:
– С радостью.

Глава 4

После ухода Конрада Кэтрин смогла немного расслабиться. Хотя она была благодарна ему за заботу и помощь на протяжении последних месяцев, но всегда чувствовала себя на взводе, когда он оказывался рядом. Было в Конраде что-то необъяснимое, что вызывало у Кэтрин смутную тревогу. Помимо внешности и манер (не говоря уже о том, каким образом он – по подозрениям Кэтрин – доставал «материалы» для ее работы), Конрад отличался тем, что вытягивал энергию из всего, что его окружало, будто был эдакой живой черной дырой. Свет, тепло, даже – по ощущениям – ее жизненные силы будто утекали в него, и Кэтрин всегда чувствовала усталость, если проводила хоть немного времени в его присутствии. Уход Конрада воспринимался с облегчением. Она никогда не могла до конца расслабиться, когда он был в доме, и теперь Кэтрин понимала, что, пока его нет, нужно попытаться лечь и поспать. Она не помнила, когда в последний раз отдыхала, не говоря уж о восьмичасовом сне.
Будучи медиком, она хорошо знала, какое влияние оказывает недостаток сна и на тело, и на мозг. Умом она понимала, что не сможет работать в полную силу, если не позаботится о себе. «Вы обязаны заботиться об организме», – говорила она пациентам. Когда-то говорила. Если учесть, насколько она забросила свою практику в последние месяцы, можно сказать, она практически не принимает больше пациентов. Но цена была невелика перед лицом главной цели. Кэтрин отдала бы все, сделала бы все что угодно, лишь бы достигнуть ее. Она снова вспомнила вопрос Конрада, который одновременно прервала и закончила: «Разве достижение подобной цели не стоит четырех людских жизней?» Ей не хотелось так думать. Ей полагалось исцелять, господи боже. Но, несмотря на свой протест, глубоко в душе она действительно именно так и думала. Гордиться было нечем, но так обстояло дело. Понимая, насколько ей сейчас необходим отдых, Кэтрин ощущала, что эмоционально просто не может оторваться от работы. Она делала передышки лишь для того, чтобы заварить свежий кофе, да и те позволяла себе потому, что кофеин поддерживал ее силы. Нельзя терять время. Нужно подталкивать себя. Они от нее зависят.
Кэтрин не была психологом, но во время учебы брала курс психологии и знала, что хотя крайне важно подталкивать себя, если она хочет преуспеть, есть тут и другая, более глубокая причина. Когда занимаешь себя делом, нет времени думать ни о чем, кроме работы. Как только Кэтрин позволяет себе расслабиться, она начинает вспоминать или, того хуже, видеть сны.
Кэтрин допила кофе, поднялась и налила себе еще, потом направилась обратно к столу, но вместо того, чтобы сесть, оставила на нем кружку, свернула по короткому коридору налево и оказалась в гостиной. Свет был выключен – как обычно. Она больше не заглядывала в эту комнату, так что не было смысла тратить электричество. Кэтрин потянулась к выключателю, но не сумела его отыскать. Не могла же она забыть, где он находится… или могла? Это ее дом, в конце концов. Она просто обязана помнить такие элементарные вещи, как расположение выключателей. Несколько секунд она шарила в темноте, а потом пальцы наткнулись на нужный предмет, и она раздраженно включила свет, хотя почувствовала при этом немалое облегчение. Вспыхнувший над диваном светильник на секунду ослепил ее, и она вскинула руку, прикрывая лицо. Когда глаза привыкли, Кэтрин опустила руку и увидела, что комната выглядит как обычно, за исключением тонкого слоя пыли на журнальном столике из вишневого дерева и черном кожаном диване. Почти как если бы комната была слегка припорошена снегом. Хотя нет. Как если смотришь на выцветшую фотографию. Над камином висел большой телевизор с плоским экраном. Сам камин был холоден и пуст, а ведь когда-то здесь почти каждый вечер горел огонь, даже летом. На каминной полке под телевизором была расставлены фотографии в рамочках. Стоя здесь, Кэтрин испытывала странное ощущение, как будто незваным гостем пробралась в собственный дом.
Она прошла по кремовому ковру и остановилась перед каминной полкой. Первой фотографией была свадебная карточка ее с Маршаллом. Они оба смеялись над какой-то репликой фотографа – над какой, Кэтрин точно не помнила. Это была ее любимая из их общих фотография. Радость, которую они излучали в этот запечатленный момент, в совершенстве отражала суть их отношений. Любовь была лишь частью этих отношений, хоть и большей, разумеется. Некоторые пары часто называют себя лучшими друзьями, но в их случае это было абсолютной правдой. Маршалл выглядел таким красивым на фотографии, таким юным. На момент свадьбы им было чуть за двадцать, но уже тогда можно было разглядеть, каким мужчиной станет Маршалл. Стройный, с густыми волосами и карими глазами, излучавшими радость и интеллект, что с годами стало только заметнее. И эта его улыбка… Боже, как Кэтрин по ней скучала.
Кэтрин поставила фото обратно на полку и тут же взяла второе, на котором была изображена симпатичная девушка-подросток с длинными каштановыми волосами, одетая в «вареную» футболку и шорты. Она сидела на земле среди цветов. Кэтрин сфотографировала Бэку сама – весной, в саду. Они вместе провели столько чудесных часов, планируя сад, высаживая цветы и ухаживая за ними. Кэтрин так долго не выходила туда, что даже думать боялась, что там сейчас творится: должно быть, сплошные заросли травы да сорняков.
Кэтрин точно помнила, когда сфотографировала Бэку. За восемь дней до ее пятнадцатого дня рождения. За девять дней до того, как она получила ученическое водительское удостоверение. И за двадцать три дня до того, как отец преподал ей первый урок ночного вождения. Было это четыре месяца назад. Последний раз, когда Кэтрин видела их живыми.
Она плохо помнила ту ночь. Скорее всего, ей позвонили из полиции, а потом она сама кому-то позвонила, потому что смутно припоминала, как всхлипывала в чьих-то руках. Кэтрин полагала, что это была Ронетта, ее администратор, но не могла утверждать наверняка.
Тем не менее детали произошедшего с ее мужем и дочерью она помнила – или, по крайней мере, представляла себе – вполне отчетливо.
Приблизительно в восемь сорок Маршалл и Бэка – в «БМВ» Маршалла, который вела взволнованная Бэка, – подъехали к железной дороге за городом. Они приблизились к рельсам как раз тогда, когда загорелся предупреждающий сигнал и опустился деревянный шлагбаум. Бэка притормозила, и они вместе принялись ждать, когда пройдет поезд. Столько времени прошло, но Кэтрин все еще было интересно, о чем они тогда говорили, если вообще говорили. Музыка точно не играла. Может, Бэка и хотела что-нибудь послушать, но отец никогда не позволил бы ей отвлекаться на таких ранних этапах обучения. Может быть, они опустили стекла, чтобы лучше расслышать поезд и почувствовать движение воздуха. Кэтрин представляла, как они смотрят друг на друга и широко улыбаются, деля на двоих особенный момент – только дочь и отец.
Поезд прошел, шлагбаум поднялся, и Бэка въехала на пути, посмотрев в обе стороны. Благополучно оказавшись на другой стороне, она набрала скорость.
А секунду спустя из темноты, вихляя на дороге, выскочил пикап с выключенными фарами. За рулем сидел некто Эрл Фалмер, местный водопроводчик, возвращавшийся из дома приятеля, где он играл в покер. В его венах было больше алкоголя, чем крови. Пикап врезался в «БМВ» лоб в лоб на скорости, как рассчитала полиция, за сотню километров в час. Выживших не осталось.
Будучи врачом, Кэтрин знала, что муж и дочь умерли быстро и, несмотря на ужасные травмы, не страдали. А если и страдали, то недолго. Но понимая это умом, она воображала их восприятие аварии совсем по-другому. Известно, что в состоянии сильного стресса человеческие ощущения обостряются: отсюда и распространенное поверье, что вся жизнь пролетает перед глазами. Кэтрин представляла аварию в мучительно замедленном движении, в те минуты, когда сознание Маршалла и Бэки еще не отключилось. Если это было так, как она представляла, каждая рана появлялась на их телах целую вечность. Агония была нескончаемой. Кэтрин осознавала, что глупо представлять себе подобное, тем более наукой это не доказано, но в душе верила, что все обстоит именно так. В итоге она оплакивала не только потерю любимых, но и невообразимые страдания, которые им довелось перенести перед тем, как наконец-то наступила смерть.
Кэтрин последний раз взглянула на фотографию Бэки, провела кончиком указательного пальца по волосам дочери и почувствовала лишь холодное стекло. Потом поставила рамку обратно на полку и вышла из комнаты, выключив свет. Она миновала кухню, позабыв о кофе, открыла дверь в подвал и спустилась по ступеням.
В первые дни после аварии Кэтрин жалела, что не поехала тогда вместе с Маршаллом и Бэкой. Что не погибла вместе с ними. Но это было до того утра, как к ней в кабинет зашел Конрад Диппель – не в качестве пациента, а – как он выразился – в качестве потенциального коллеги. Он сказал, что прочитал о ее «прискорбной потере» в «Листовке» и что у него есть то, что может стать облегчением ее «глубочайшего душевного страдания». Поначалу Кэтрин чуть не вышибла его из кабинета, но было что-то такое в его голосе – непоколебимая уверенность, заставившая ее выслушать то, что он собирается сказать, несмотря на безумие, которым от этого всего попахивало. Конрад смог убедить ее не только словами. Он принес портфель с результатами сотен экспериментов. Информация интриговала, но куда больше ошеломила демонстрация, которую он позже провел во временной лаборатории, обустроенной на заброшенной велосипедной фабрике. Кэтрин наблюдала, как Конрад убивает крысу, перерезав ей горло, потом зашивает рану и – приправив трупик какими-то химикатами в сочетании с несколькими словами и жестами (Кэтрин была уверена, что последние два компонента просто для зрелищности) – возвращает зверька к жизни. С этого момента Конрад Диппель из потенциального стал полноправным коллегой.
Выходя из подвала, Кэтрин оставляла флуоресцентные лампы включенными, так что пересечь лабораторию проблемы не составляло. Большая часть оборудования принадлежала Конраду и была перенесена с фабрики, но за предыдущие несколько месяцев Кэтрин тоже кое-что добавила. В центре подвала стоял операционный стол из нержавеющей стали, а на столике рядом покоилась россыпь хирургических инструментов. На другом столике располагались пузырьки, баночки и мензурки, наполненные разными химическими веществами, а также прочее нужное оборудование: пипетки, весы, микроскопы, предметные стекла. На полу под столом стояли пластиковые контейнеры, помеченные наклейками «НюФлеш Биотек». Кэтрин прошла мимо и направилась прямиком к большой горизонтальной морозильной камере в дальнем конце комнаты. Могучий гул машины наполнял помещение, и, приближаясь, Кэтрин ступнями ощущала вибрацию. Она потянулась к металлической поверхности, и холод обжег ее пальцы еще до прикосновения.
– Я не успокоюсь, пока мы снова не будем вместе, – тихо и ласково проговорила она. – Обещаю.
Постояв немного, Кэтрин отошла и снова принялась за работу.

* * *

– Привет, Джо. Как дела?
Джо Райли сидел на обочине возле мини-маркета при заправке. Он уже съел энергетический батончик и теперь крутил в руках стакан коричневой водички, которую продавец нагло выдавал за кофе. Но бурда была теплая, и Джо это вполне устраивало. Он поднял глаза на приближающегося Билли Сатфина и слабо улыбнулся:
– Дела как сажа бела. А у тебя?
– Точно так же.
Билли, ворча, присел рядом с Джо, хрустнув коленями.
– Старею, – проговорил он.
– Мы все стареем.
Джо не думал, что Билли такой уж старый. Лет пятьдесят пять, наверное. Сложно угадать возраст людей, живущих на улице. Такая жизнь накладывает свой отпечаток, и вполне возможно, что на самом деле Билли тридцать с чем-то, просто выглядит он на двадцатник старше. Не помогало и то, что в густой каштановой бороде пробивалась седина. Джо пробыл бездомным всего четыре месяца, но уже изменился так, что в зеркало смотреться не хотелось: лицо похудело, приобрело землистый оттенок, глаза налились кровью, а кожа под ними распухла и посинела. Он очень старался держать зубы в чистоте, но они все равно пожелтели, а нижний левый коренной постоянно ныл. Наверное, там образовалось дупло. Жаль, что не было денег на дантиста.
Джо не особенно хорошо знал Билли, но Бреннан был небольшим городом, и бездомные здесь обычно встречали друг друга достаточно часто, чтобы начать здороваться и болтать время от времени. Еще они приглядывали друг за другом, убеждались, что приятели в порядке и в добром здравии – как физически, так и психически. Они называли это «отметиться», и Джо понял, что именно это Билли сейчас и делает. Городские бездомные поддерживали между собой подобие связи: от одного к другому передавались полезные сведения: в какой церкви выдают поношенную одежду, какие здания пустуют и подходят для того, чтобы переночевать под крышей несколько раз, пока всех не разгонят копы. Важная информация для того, кто хочет выжить на улице.
– Решил попытать удачи на выезде с шоссе, – проговорил Билли. – Простоял полдня с табличкой «Работаю за еду». – Он вздрогнул.
Бездомные в курсе, что одеваться, когда холодно, нужно слоями. Под расстегнутой меховой курткой Билли носил рубашку и худи. Но даже со своим небогатым опытом Джо знал, что, как тепло ни одевайся, прогнать холод окончательно не получится. Проклятье, да он сам одевался в несколько слоев, только что вместо меховой куртки на нем была отцовская армейская, но он все равно ощущал вечернюю прохладу. Именно потому он и взял кофе. Джо предложил Билли глотнуть, чтобы согреться, но Билли мотнул головой, отказываясь. Таким образом было слишком легко передать микробы, а бездомные стараются не заболеть. Джо об этом забыл и почувствовал себя глупо.
– Ну и как? – спросил он.
Билли пожал плечами:
– Сам знаешь как. Надо сбрить чертову бороду. Я из-за нее страшилищем выгляжу, понимаешь? Люди не хотят останавливаться и опускать стекла, чтобы поболтать с парнем, который выглядит, как какой-то дикарь-убийца из ужастиков. Ты это хорошо догадался чисто бриться. Так мужики выглядят безобиднее.
Может, оно и так, но приближалась первая зима Джо на улице, и он рассудил, что пора начать отращивать бороду, если хочется меньше мерзнуть. Джо прикончил кофе, поставил на землю пустой стаканчик и зажег сигарету. Одну он предложил Билли, и на этот раз приятель согласился. Так они сидели некоторое время, курили и глазели на проезжающие по улице машины. Некоторые водители сворачивали на заправку – покупали бензин или заглядывали в магазинчик. Джо заметил, что у Билли трясутся руки, и не похоже было, что дело в холоде. Или, по крайней мере, не только в холоде. Насколько Джо знал, Билли не употреблял ни алкоголь, ни наркотики, так что отходняк тут ни при чем. Оставалось только надеяться, что Билли не заболевает.
– Как день прошел?
– Не особенно продуктивно.
– А где ты пробовал? Как говорится, все зависит от места.
Джо подумывал соврать, но смысла в этом не видел. Гордость – дурацкая, кстати, гордость – на улице ни к чему.
– Я и не пытался. Просто шатался по городу то туда, то сюда. Думал.
Билли последний раз затянулся, бросил окурок на асфальт и придавил подошвой кроссовки. Потом повернулся к Джо:
– Я знаю, чувак, это тяжело. Я бездомный уже почти четыре года, и мне все еще нелегко просить у людей деньги. Но иногда приходится делать то, что не нравится, чтобы выжить, понимаешь? Не позволяй гордости вступиться. Это как у буддистов: нужно умереть для себя, чтобы достигнуть просветления.
Джо понятия не имел, о чем речь, но основную идею уловил.
– Иногда мне кажется, что только гордость у меня и осталась, – он раздавил окурок.
Джо когда-то работал на округ. У него была хорошая работа – он водил снегоуборочную машину зимой и трудился на строительстве дорог летом. Ему нравилась работа на свежем воздухе (сидение в офисе было не для него) и ощущение, что его дело немного облегчает жизнь другим людям. А потом паршивая экономическая ситуация заставила округ урезать бюджет, и Джо сократили. Через неделю его жена подала на развод, забрала их маленькую дочь и уехала к маме в Эш-Крик. Он не мог позволить себе адвоката, так что в конце концов Шейла оформила опекунство только на себя, и ему пришлось выплачивать алименты и на жену, и на ребенка. Джо искал другую работу – искал каждый чертов день, – но никто не нуждался в работнике. Постепенно деньги кончились, банк лишил его права пользования домом, он потерял машину и в следующий момент понял, что оказался на улице. Джо твердил себе, что это временно, только до тех пор, пока он не встанет на ноги. Случилось это четыре месяца назад, а он по-прежнему оставался здесь: жертва не выпивки, дури или психического заболевания, а элементарной паршивки-удачи. Джо приспособился так хорошо, как только можно было, но чего он пока так и не сумел принять, так это необходимости выпрашивать у незнакомцев деньги. Одно дело быть бездомным, другое – попрошайкой. В разговорах с Билли он никогда не употреблял это слово. Он пробыл на улице достаточно времени, чтобы прекратить судить других за то, как именно они выживают. Он понятия не имел, какую историю нес за плечами Билли и как он оказался здесь. На улице такое держали при себе и доверяли только самым близким друзьям. Но какой бы ни была история Билли, Джо знал, что она у него есть. У всех она была.
– Знаешь что, – проговорил Билли, – я сегодня сумел добыть несколько долларов. Как насчет зайти в «Фоксхол» и взять пару кусков пирога? Я угощаю.
– Я ценю твои попытки помочь, но подбадривать меня не нужно. Думаешь, если мне тяжело принимать подачки от незнакомцев, мне будет легче принимать их от тебя?
Билли широко улыбнулся:
– Ну надо же когда-то начинать, правильно? Пошли. – Он взял Джо за плечо и встал.
Джо позволил поднять себя на ноги:
– Ну… давненько я не ел хорошего пирога.
Билли хлопнул его по спине:
– Так держать!
Они направились к закусочной, срезая дорогу через узкие переулки. Переулки не только сокращали путь: там можно было поживиться чем-нибудь хорошим. Испорченными или потерянными вещами, которые удастся продать за пару баксов, иногда даже выброшенной одеждой. Разумеется, переулки могли быть темными и небезопасными, но зато полезными – а это для бездомного самое важное.
До «Фоксхола» оставался квартал; они как раз проходили между прачечной самообслуживания и пиццерией, когда у Джо появилось ощущение, что за ними кто-то идет. Раньше он бы проигнорировал это ощущение, решив, что просто показалось. В переулках все ходят настороже. Но даже после сравнительно короткого времени, проведенного на улицах, его инстинкты выживания обострились, и он не игнорировал ни одного ощущения, каким бы обыденным оно ни казалось. Он схватил Билли за предплечье, останавливая, и оглянулся вполоборота. Он совсем не ожидал, что увидит кого-нибудь, поэтому присутствие за спиной фигуры стало для него шоком. Еще большим шоком оказался большой, пугающего вида нож, который человек сжимал в руке.
«Черное лезвие, что ли?»
Джо показалось именно так.
– Добрый вечер, джентльмены, – проговорил незнакомец. – Прошу меня простить, но у вас обоих есть то, что мне нужно, и я боюсь, мне придется это у вас забрать. Заверяю вас, ничего личного, но если это вас утешит, знайте, что ваша жертва послужит не только развитию науки, но и поможет свершить самую великую перемену, которую только видел этот мир.
Джо развернулся к Билли:
– Ты понял, что за хрень…
Именно на этих словах человек набросился на него с ножом.

* * *

Убить этих людей удалось достаточно легко. Пара быстрых глубоких ударов ножом по горлу – и Конраду осталось только отступить и подождать, пока раненые истекут кровью. Он не испытывал отвращения к необходимости резать еще живые тела, но не хотел мараться кровью больше необходимого. Скоро потоки крови иссякли, и Конрад приступил к работе. Первым он выбрал выбритого мужчину, рассудив, что он моложе своего бородатого компаньона, а потому в лучшем состоянии. Конрад поднял над головой обсидиановое лезвие, и вырезанные на нем руны засияли серебристо-голубым светом.
– За вас, моя леди.
Потом он опустился на корточки у тела и принялся за дело.

Глава 5

Кровь была повсюду – на стенах, на полу, на мебели, даже на потолке. Будто кто-то таскал в дом большие ведра красной жидкости и разбрызгивал по всей гостиной, стараясь, чтобы не осталось ни одной чистой поверхности. Крови было так много, что Сэм поначалу не видел ничего, кроме алого. Но мгновением позже он разглядел две фигуры перед диваном – первая распростерлась на полу, вторая оседлала ее. Обе фигуры были настолько перемазаны кровью, что он не распознал их сразу. Та, что на полу, выглядела крупнее, выше и мускулистее второй. Сэм предположил, что это мужчина, но лицо человека было в таком состоянии (от него почти ничего не осталось), что утверждать наверняка не приходилось. Фланелевая рубашка и джинсы ясности не внесли, а вот большие ботинки послужили подсказкой. Они принадлежали Эрлу, что выглядело логичным, поскольку дом был именно его. В левой руке Эрл сжимал маленький черный предмет, в котором Сэм тут же распознал статуэтку Анубиса, египетского бога смерти.
Человек, сидящий у Эрла на груди, был тоньше и ниже, одет в пропитанную кровью футболку и порезанные шорты. Длинные волосы настолько перепачкались в крови, что определить их истинный цвет казалось нереальным, но Сэм знал, что они светло-каштановые. Знал он и то, что они обычно пахнут шампунем с ароматом земляники и киви. Он не хотел думать о том, чем они пахнут сейчас.
«Триш».
Он не назвал ее имени вслух. По крайней мере, не думал, что назвал. Однако взгляд ее переметнулся на него. Ее голубые глаза были пустыми и холодными, как арктические воды, и в них не осталось ничего даже отдаленно человеческого. В залитых кровью зубах она сжимала что-то влажное и разорванное, желудок Сэма сделал кульбит, когда он понял, что это кусок языка ее отца. Триш запрокинула голову и мгновенно проглотила кусок, потом снова посмотрела на Сэма. Ее губы поползли в стороны, складываясь скорее в гримасу, нежели в улыбку. Поднявшись на ноги, она отошла от тела отца и направилась к Сэму. Она приближалась к нему с хищной грацией дикой кошки и рвущимся из горла тихим тоскливым звуком. Звуком, в котором слышались нужда, желание и голод .
«Это неправильно, – подумал Сэм. – Все случилось совсем не так!»
Эта была последняя мысль перед тем, как Триш вонзила зубы ему в горло.

* * *

– Сэм? Сэм!
Он сел и открыл глаза, подивившись тому, сколько усилий пришлось для этого приложить. На плечах лежали ладони брата, и Сэм понял, что Дин его только что тряс. Он оттолкнул руки Дина и зевнул:
– Что такое?
Дин поднялся с края кровати:
– Ты не хило так стонал и метался во сне. Наверное, тот еще сон снился, причем не в хорошем смысле, если ты понимаешь, о чем я.
Сэм потер глаза. Он не помнил, как заснул.
– Сколько времени? – Он взглянул на цифровые часы на прикроватной тумбочке: 9.13. – Ого. Я, должно быть, отрубился. Проспал… сколько… часа три, наверное?
Дин подошел к окну и раздвинул занавески. В номер хлынул свет и резанул по глазам. Голова гудела, словно с похмелья, и Сэм прикрыл лицо рукой.
– Ты проспал капельку дольше, Рип ван Винкль. Сейчас девять утра.
Он проспал пятнадцать часов.
Как правило, они с Дином считали себя везунчиками, если удавалось урвать часа четыре ночного сна, но время от времени недосып аукался, и тогда они могли проспать большую часть дня.
– Наверное, мне надо было выспаться. Прости.
Он выпрямился и спустил ноги на пол. Поморщился, когда правая ступня коснулась ковра, и вспомнил о своей ране. Сразу же подтянулись и остальные воспоминания – Бреннан, мумифицированные трупы, Франкенпсина – и тут он проснулся окончательно.
Сэм, стараясь выглядеть беззаботным, оглядел комнату, чтобы убедиться, что все на своих местах. В последнее время ему трудно давалось распознать, что реально, а что нет, особенно сразу после пробуждения или когда он бывал усталым или расстроенным. Но галлюцинаций Сэм не увидел – явных, по крайней мере. И когда через несколько секунд комната, мебель и Дин остались прежними, он позволил себе расслабиться.
– Кофе есть?
Дин отошел к столу, на котором стояли два стакана кофе из ресторанчика быстрого питания. Один он принес Сэму, потом вернулся и сел к столу. Несколько минут братья прихлебывали «горючее» в молчании, потом Дин поинтересовался:
– Так что тебе снилось? И если сон был действительно  хорош, постарайся не упустить пикантные детали.
Поначалу Сэм не мог вспомнить, что ему приснилось, однако потом подробности хлынули в память, и Сэм об этом пожалел.
– Триш.
Дин удивленно выгнул бровь:
– Триш Хэнсен?
Сэм кивнул и глотнул кофе. От напитка в горле защипало, и желудок неприятно сжался.
– Это случилось давно, – мягко проговорил Дин. – Мы были подростками.
Они снова замолчали и занялись кофе.
Потом Дин спросил:
– Как думаешь, почему она тебе приснилась?
На Сэма он не смотрел, но в голосе отчетливо слышалось напряжение.
– Не знаю. Наверное, я просто недавно думал о смерти.
Дин повернулся к нему, выражение лица брата было почти гневным:
– Недавно? Если ты не заметил, нам можно Смерть в качестве второго имени взять. Если не будем мочить монстров, полюбуемся, как дорогие нам люди откинут коньки.
«Бобби, например», – подумал Сэм, но вслух не сказал.
– Я, в общем, это и имел в виду. Смерть настолько вошла в нашу жизнь, что мы иногда принимаем ее как должное… – Он поспешил объяснить, пока брат не вмешался: – Пока что-нибудь нам не напомнит. История с Триш была во всех смыслах первым случаем, когда я осознал, насколько мы все близки к смерти. Не только охотники, но вообще все. Смерть всегда рядом, в одном вдохе от нас, поджидает удачный момент, понимаешь?
Дин серьезно кивнул:
– Да. Да, понимаю.
«Ну конечно, понимаешь», – подумал Сэм.
Все-таки Дин ненадолго подменил Смерть – с заглавной «С».
– И потом, – продолжал Сэм, – мы вчера разговаривали про «Франкенштейна», так что, может, поэтому я думал о смерти – подсознательно, по крайней мере, – перед тем, как отрубиться.
– Да, наверное.
Ответ прозвучал отстраненно, и Сэм понял, что брат вспоминает Триш. Вспоминает, как она умерла… и какой жуткой тварью стала после этого.
Сэм решил отвлечь и себя, и Дина от Триш Хэнсен, потому поставил почти опустевший стакан на тумбочку и встал, стараясь не гримасничать, когда вес пришелся на раненую ногу. Лодыжка болела, но не так сильно, как вчера.
– Появилось что-нибудь новенькое по Франкенпсине, пока я был в отключке?
– Не так быстро, пилигрим, – отозвался Дин.
– Пилигрим?
– Наткнулся на ковбойскую киношку, пока ты витал в стране снов, – примирительно проговорил Дин. – В любом случае, перед тем, как вернуться к работе, я хочу взглянуть на твою лодыжку.
– Зачем?
– Мы точно не знаем, что за тварь этот Франкенпес, и если учесть, как быстро ты вчера вырубился, я хочу удостовериться, что ты не подхватил от него никакой гадости.
– Я не вырубился, – пробормотал Сэм. – Я заснул.
В последние годы Дин слегка ослабил позицию чрезмерно заботливого старшего брата, но по-прежнему действовал Сэму на нервы, иногда возвращаясь к старой роли. Впрочем, в данном случае Сэм не мог его за это винить, а еще понимал, что Дин не отстанет, пока не получит требуемого.
– Неважно. Давай просто глянем на твою щиколотку и убедимся, что ты не подхватил франкен-бешенство.
– Ладно.
Сэм сел в изножье кровати и закинул правую ногу на левую. Он уснул в одежде, и по давно установившемуся между братьями соглашению Дин его так и оставил. Однако ботинки Сэм накануне снять успел – перед тем, как забинтовать ногу, – поэтому оставалось только слегка задрать штанину и размотать бинт. Дин выбрался из-за стола и подошел к кровати, чтобы получше разглядеть рану.
– Не стой над душой, – сказал Сэм.
– Потерпишь, – отозвался брат.
Сэм снял повязку и с удовлетворением заметил, что рана выглядит намного лучше, чем вчера: кровотечение остановилось, сверху затянуло корочкой. Ткани вокруг раны не опухли, не покраснели, но Сэм для верности провел пальцами: кожа оказалась чувствительной, но прохладной – никакой инфекции.
– Надо признать, выглядит неплохо, – заметил Дин.
– Больше никаких тревог насчет франкен-бешенства?
– Посмотрим.
Сэм начал было заново бинтовать ногу, но потом решил дать ране проветриться.
– Я спрашивал, есть ли что новенькое.
– Не особенно. Не сообщали ни о каких смертях от истощения, так что, похоже, Франкенпсина никем больше не попользовалась в качестве батарейки. Я поискал информацию о черных псах, но не нашел ничего такого, о чем бы мы не знали. Просмотрел еще историю Бреннана, но насколько могу сказать, до недавнего времени ничего даже отдаленно сверхъестественного тут не случалось. Если говорить о всякой бесовщине, этот город, должно быть, самый неинтересный по всей чертовой стране. Проклятье, я б сюда на пенсию ушел.
Сэм улыбнулся:
– Только сначала надо избавиться от Франкенпсины.
– И Двухголового.
– Прости? – нахмурился Сэм.
Дин широко ухмыльнулся, вернулся к столу и включил ноутбук. Сэм прихромал к нему, а поскольку стул был только один, брат заставил его этот стул занять. Через плечо Сэма Дин смотрел, как загорается экран и демонстрирует сайт «Листовки». Заголовок гласил: «МЕСТНАЯ БЕЗРАБОТИЦА ДОСТИГАЕТ РЕКОРДНО ВЫСОКОГО УРОВНЯ».
– Вниз прокрути, – сказал Дин.
Сэм послушался, и ближе к концу страницы обнаружился заголовок поменьше: «МУЖЧИНА СООБЩАЕТ О ВСТРЕЧЕ С ДВУХГОЛОВЫМ ЧУДОВИЩЕМ».
«Вчера поздно вечером житель Бреннана Лайл Суонсон позвонил в 911 и сообщил, что то, что он назвал «монстром», роется в мусорных контейнерах у него за домом. Когда полиция Бреннана прибыла к дому Суонсона, то обнаружила, что несколько мусорных контейнеров перевернуты, а их содержимое разбросано, но отыскать свидетельств того, кто или что в этом виноват, полицейским не удалось. В разговоре с полицией мистер Суонсон сообщил, что услышал шум снаружи, а когда выглянул в окошко задней двери, увидел существо, напоминающее «большого обнаженного человека с двумя головами и четырьмя руками», которое копалось в мусоре и «поедало все съедобное». Полиция приняла заявление мистера Суонсона и предложила ему приобрести мусорные контейнеры с запорным механизмом во избежание повторения инцидента».
Дин хохотнул:
– Чувак, я не знаю, что этот Лайл пил, но мне, пожалуйста, двойную порцию.
Сэм обернулся на него через плечо:
– Думаешь, это не по-настоящему?
Дин сдвинул брови:
– Да ладно тебе, Сэмми. Я показал тебе это, просто чтобы ты поржал. Я и не думал, что ты воспримешь это всерьез.
Он прищурился, будто начал что-то подозревать, и Сэм понял: Дин беспокоится, не проявилось ли снова сумасшествие брата.
– Подумай-ка, – проговорил Сэм. – Франкенпес выглядит так, будто состоит из частей разных собак, правильно? Так, может, этот Двухголовый – то же самое, только состоит из частей разных людей ?
Дин секунду таращился в монитор, потом перевел взгляд на Сэма и вздохнул:
– Иди в душ. Я пока выясню адрес этого Лайла.
Сэм кивнул, встал со стула и направился к ванной, чуть ли не волоча на ходу ноги. Интересно, когда, наконец, подействует кофе? Несмотря на долгий сон, он так чертовски устал…

* * *

Дин слышал шум льющейся воды, пока искал адрес Лайла Суонсона. Иногда необходимость жить бок о бок с братом действовала ему на нервы, и он знал, что Сэм чувствует то же. Ну какие же братья могут проводить вместе практически каждую минуту и при этом не раздражать друг друга? Нормальное человеческое поведение, без обид. Но он никогда не признавался Сэму, что считает звуки, указывающие на присутствие кого-то поблизости, – тот самый шум воды в душе, скажем, – приятными, даже успокаивающими. Шаги по полу, скрип отодвигаемого от стола стула, перестук клавиатуры ноутбука, скрип пружин кровати, тихое дыхание спящего. Как и сказал Сэм, они столько времени провели, имея дело со смертью, что простые повседневные звуки, производимые человеком , помогали Дину помнить: в мире существует и жизнь тоже, он не один, пока у него есть семья.
Мысли незаметно переключились на Триш Хэнсен. Он не вспоминал ее годами, но теперь, когда Сэм заговорил о ней, Дину было сложно думать о чем-то другом. Как-то раз, когда они были еще подростками, отец получил наводку на вероятное местонахождение Желтоглазого, демона, убившего их мать. Охотник предположительно видел демона на Аляске, и Джон Винчестер твердо вознамерился прижать ублюдка и заставить его расплатиться за все содеянное. Но жажда мести не лишила его разума, по крайней мере не до такой степени, чтобы забыть о сыновьях. Джон не собирался брать Дина и Сэма на такую потенциально опасную охоту, так что договорился с другом, что они останутся в Вашингтоне. Сам Уолтер Хэнсен не был охотником, зато виртуозно подделывал для охотников документы и удостоверения. Еще он держал неофициальную торговую лавочку, потому что некоторые его клиенты предпочитали бартерные сделки. Самой распространенной альтернативной валютой служило оружие, но иногда охотники расплачивались более… эзотерическими штуковинами, которые доставались им в процессе охоты. Дину, впрочем, до всего этого дела было мало. В его возрасте самой важной деталью в образе Уолтера Хэнсена было наличие у него дочери Триш.
Дин помнил, как в первый раз увидел ее. Папа не говорил, что у его приятеля есть дочка, поэтому, войдя одним ранним весенним вечером в чужой дом, братья удивились, заметив девочку, восседавшую, скрестив ноги, перед камином. На вид она была того же возраста, что и Дин, может, на год старше. У нее были тонкие черты лица и светлая кожа, а струящиеся по плечам каштановые волосы казались при свете огня почти бронзовыми. Большой мешковатый свитер висел на ней, зато застиранные джинсы облегали стройные ноги, подталкивая Дина к мучительным размышлениям на тему того, как же выглядит все остальное. Она сидела босая, обхватив босые ступни ладонями, будто пламени камина не хватало, чтобы согреть их. И лишь позже Дин заметил веселый умный взгляд; он начал чувствовать странную дрожь в груди каждый раз, когда она хохотала, по своему обыкновению, слишком громко. Но в первый момент больше всего поразило его то, что она повернула голову и улыбнулась широко и радостно, будто приветствовала старых друзей, а не троицу незнакомцев. Наверное, Дин не встречал больше ни одной женщины, которая бы так улыбалась.
– Ну, собираемся?
Дин, очнувшись, оторвал взгляд от экрана и увидел Сэма, который стоял рядом – с мокрыми всклокоченными волосами и обернутым вокруг бедер мотельным полотенцем.
– Чувак, я думал, мы договорились, что не будем рассекать друг у друга перед носом голышом.
– Я не голый.
– Ну, почти. Одевайся, мальчик-в-полотенце. У меня есть адресок Лайла. Нашел в интерактивной телефонной базе. – Дин закрыл ноутбук.
– Хорошо. Когда я был в душе…
Дин вскинул руки:
– Умоляю! Есть вещи, которые мне просто не нужно знать. Что случилось в душе, пусть там и остается.
Сэм вздохнул:
– Я просто хотел сказать, что придумал, как расставить ловушку на Франкенпса.
– О. А вот это мне знать нужно. Просветишь по пути к Лайлу.
Пока Сэм собирался, Дин откинулся на спинку стула и изо всех постарался не думать о Триш Хэнсен.

* * *

– Многое мы за годы повидали, но у Лайла определенно есть все шансы застолбить особенное местечко в винчестеровском Музее Странностей.
Братья, сидя в своем жутком автомобиле, возвращались к комплексу «Арбор Вейли» после беседы с Лайлом Суонсоном. Сэм прихлебывал латте с двумя порциями эспрессо, купленный по пути в кофейне. Обычно он заботился о том, чтобы ограничивать потребление кофеина, но жалкий всплеск энергии после утренней чашки уже схлынул, и Сэм ощущал, что не прочь вздремнуть. Оставалось только надеяться, что он не заболевает. Убивать монстров достаточно тяжело и без того, чтобы в процессе кашлять, чихать и греметь соплями.
– Вдобавок он еще и воняет, как ликеро-водочный завод, а ведь еще и двенадцати нет, – добавил Дин.
Сэм посмотрел на брата. Хотелось ему сказать что-нибудь вроде «чья бы корова мычала», но сейчас у него просто не было сил для спора. Он отхлебнул кофе и проговорил:
– По-моему, не так уж он и набрался.
На этот раз Винчестеры отказались от привычного амплуа федеральных агентов. Едва ли мужчина купился бы на байку о том, что двух федералов прислали выяснить насчет двухголового, четырехрукого голого человека, пожирающего мусор. Даже с их опытом изобретения прикрытий, необходимых, чтобы объяснить свое присутствие на месте преступления, братья понимали, что в этом случае будет непросто. Они представились корреспондентами журнала «Огайо», решившими написать документальный очерк о паранормальных точках штата. К счастью, Лайл не стал спрашивать у них несуществующие удостоверения.
Он не смог рассказать братьям больше того, о чем они уже прочитали в статье «Листовки», и когда он показал место, где многорукий монстр копался в мусоре, там не оказалось никаких признаков чего-либо сверхъестественного. На заднем дворике по-прежнему валялись остатки мусора: грязные бумажные тарелки, пустые бутылки из-под газировки, смятые подносы, предназначенные для микроволновки, скомканные пакеты от картофеля фри и обертки от фастфуда. Лайл – мужчина среднего возраста – гордо сообщил, что по жизни холостяк, и, насколько мог судить Сэм, питался он соответственно. Когда Винчестеры спросили, почему Лайл до сих пор не прибрался, тот ответил: «Я к этому дерьму не притронусь! Думаете, мне так хочется подхватить монстрячьих вшей?»
На последних словах Винчестеры обменялись взглядами. Видно, по большей части из-за этого Лайл и оставался холостяком.
– Сэм, его мусорку перевернуло какое-то животное. Енот, или опоссум, или даже койот, может быть. Но не чертовы сиамские близнецы.
– Соединенные, – поправил Сэм. – Правильный термин «соединенные близнецы».
– Неважно. Суть в том, что у Лайла ничего сверхъестественного не происходит. Ему не мы нужны, а хороший мозгоправ.
– А что насчет банки из-под арахисового масла?
– А что с ней?
– Крышка была снята.
– Ага, я заметил. Хочешь сказать, это доказательство тому, что в уличный буфет Лайла наведалось нечто с руками… да еще и с четырьмя? Может, он так эту банку и выкинул – отдельно от крышки, а если крышка и была на месте, то у енотов же лапы на руки похожи, так? Они, наверное, и сняли.
– Может быть, – отозвался Сэм.
Индикатор электромагнитного поля не зарегистрировал никаких выбросов энергии; они не нашли следов – ни человека, ни животных. Они притворились, что записывают разговор, и пообещали Лайлу выслать номер журнала, когда выйдет статья. А потом они ушли, и хотя Сэм не мог не согласиться с мнением брата о Лайле, его преследовало ощущение, что тот не врет. Назовите это охотничьей интуицией. Может, приложив некоторые старания, он и смог бы убедить Дина пересмотреть историю Лайла, но об этом позже. Сейчас надо ловить монструозную собаку.
Братья припарковались около ближайшего к пруду здания и спустились с холма к воде. Оба были вооружены: Дин на этот раз зарядил дробовик обычными патронами, а не солью, а Сэм нес пластиковый пакет, украшенный логотипом сети крупных супермаркетов.
– Не знаю, что и думать про твой этот план, Сэмми. Это немножко чересчур даже для тебя.
Сэм не стал огрызаться из-за подтекста, который явственно читался в словах брата: намек на то, что именно хрупкое равновесие его рассудка ответственно за такой нетипичный план приманивания чудовищной собаки.
– Мы знаем, что Франкенпес питается жизненной энергией, так? А после нашей вчерашней встречи он сильно пострадал. Ему нужно исцелиться, а значит – поесть.
– Если он, конечно, в принципе может исцеляться, – заметил Дин. – Вдруг он как киношный зомби: просто продолжит гнить и становиться все омерзительнее, сколько бы ни съел?
– Возможно, – ответил Сэм. – Но вчера никаких следов разложения не было, так?
– Нет вроде. Мерзкая была псинка, но мясцо свежее.
Братья свернули от пруда и углубились в лес.
Сэм понизил голос:
– Если ему нужно вылечиться, он будет голоден, но искать он станет не еду, которую можно съесть, а жизненную энергию, которую можно вытянуть. Ее-то мы ему и дадим. Или притворимся, что дадим.
– Логику я улавливаю, – не уступал Дин. – Я просто не думаю, что Франкенпсина на такое купится. Может, этот пес и урод, но все-таки собака, а их чувства слишком хорошо развиты, чтобы… – Он затормозил и указал на что-то пальцем.
Сэм посмотрел в указанном братом направлении и увидел на земле тело кролика, частично скрытое зарослями. Наверное, кролика. Тело усохло так, что животное выглядело просто скелетом, обтянутым чересчур просторной шкуркой.
– Похоже, Франкенпсина уже перекусила, – тихо заметил Дин.
Сэм кивнул, и они углубились еще дальше в лес.
По пути братья увидели иссушенные трупики еще нескольких животных – кролики, пара лесных сурков и кошка. Ошейника на кошке не было, из чего Сэм заключил, что она бродячая.
Когда они вышли на небольшую полянку, Сэм сказал:
– Думаю, подойдет.
Дин встал на страже, подняв обрез, а Сэм принялся за работу. Опустившись на колени и поставив рядом пакет из магазина, первым делом он извлек оттуда очень правдоподобного пупса, купленного в игрушечном отделе. Уже в машине он снял упаковку, и теперь осталось лишь уложить розового голыша на небольшую груду листьев.
– Боже, ты только взгляни на нас, в куколки играем, – пробормотал Дин.
Сэм это замечание проигнорировал.
Затем на свет появилась коробочка детской присыпки: «Мягкость любимой кожи!» – гласил слоган фирмы. Присыпкой Сэм щедро посыпал куклу. Потом достал банку готового детского питания и плеснул густую белую жидкость кукле на губы. Не очень много: как будто ребенка покормили и теперь ему не помешает вытереть ротик. Ну а затем пришел черед самой важной части иллюзии. Из кармана пиджака Сэм выудил смартфон, поставил звук на максимальную громкость и запустил скачанный из интернета аудиофайл. По лесу разнесся детский плач, и Сэм оставил смартфон около кукольной головки. Братья отступили к близстоящим деревьям и затаились. Поставив вещи на землю, Сэм вытащил «Беретту».
План объяснялся просто. Франкенпсу нужна была жизненная энергия, а у чего еще может быть больше жизненной энергии (хотя бы в мистическом смысле), чем у ребенка? С такой точки зрения ребенок полон потенциальной жизненной энергии, прямо как банковский счет, с которого еще никто не снимал деньги. Таким образом, ребенок – богатый источник пищи для такого существа, как Франкенпес. По крайней мере, Сэм на это надеялся.
В дни своего пребывания без души Сэм, наверное, использовал бы в качестве приманки настоящего ребенка. Да, он бы сделал все возможное, чтобы тот не пострадал, но даже если что-то пошло бы не по плану и ребенок погиб, бездушный Сэм не стал бы… не смог проливать по нему слезы. От одной такой мысли Сэму стало не по себе, и он радовался, что те дни в прошлом. Когда он впервые поделился с братом своей затеей, Дин признал, что из идеи может выйти толк… пусть она и слегка безумна, но потом высказал некоторые сомнения.
– Ты можешь заставить эту штуку звучать, как настоящий ребенок, но кукла по-прежнему пахнет пластиком и резиной. Как только Франкенпес подберется достаточно близко, чтобы как следует обнюхать Сэмми-младшего, то сразу почует подвох и унесет ноги.
Сэм согласился с вероятностью такого исхода и потому использовал присыпку и детское питание, чтобы кукла больше смахивала на настоящего ребенка. Он понятия не имел, жил ли Франкенпес когда-нибудь как обыкновенная собака – или обыкновенные собаки – до того, как стать эдаким воплощением корпорации монстров, но если да, то Сэм надеялся, что собачий мозг сохранил память о том, как пахнут дети. Ну а если нет, он лелеял надежду, что тварь настолько проголодалась, что сердитых криков будет достаточно, чтобы приманить ее и отвлечь от запаха пластика.
Аудиофайл он поставил на повтор, поэтому несколько минут братья слушали детские крики, а от Франкенпсины не было ни слуху ни духу.
– Может, он уже наелся и больше не голоден? – предположил Дин. – Или слишком далеко и не слышит?
Сэм рассудил, что возможны оба варианта.
– Давай подождем еще немного, пока… – Он осекся.
Уголком глаза он уловил какое-то движение и резко развернулся, приготовившись стрелять. Он ожидал увидеть изготовившегося к нападению Франкенпса, но увидел человека, стоящего метрах в десяти поодаль, у подножия старого дуба. Сэм не мог его хорошенько разглядеть, будто смотрел сквозь пелену: мужчина был среднего роста, одет в темный костюм. Синий? Черный? Сказать наверняка не удавалось. Волосы были светлые, русые, наверное, хотя, может быть, и белые. Возраст определить не получилось, а вместо лица была размытая муть телесного цвета, которая постоянно шла рябью, словно вода.
– Что? – спросил Дин, с дробовиком наготове оглядывая окрестности.
Не успел Сэм ответить, как человек исчез. В один момент был здесь, а в следующий – пуф! – будто его и не было. Тут же накатила волна головокружения вместе с ужасной усталостью, которая растеклась по телу с головы до ног. «Беретта» внезапно показалась тяжелой, и Сэм подумал, что пистолет может сейчас выскользнуть из пальцев и упасть на землю. Но он сумел удержать оружие, а секундой позже головокружение схлынуло и усталость уменьшилась, хотя полностью не ушла.
– Ничего, – ответил Сэм. – Показалось, будто там что-то есть. Просто почудилось.
Дин нахмурился, глядя на него, и Сэм вполне мог догадаться, о чем он думает.
– Со мной все нормально, – возразил он. – Все мои шарики и ролики более или менее на месте.
– Это меньшее, что меня беспокоит, – проворчал брат.
Сэм ничего не ответил. Ну случилась у него галлюцинация, и что с того? Не первая, и он сомневался, что последняя. Главное, что длилась она недолго и не отвлекла его от…
Позади треснула ветка, а затем послышалось тихое горловое рычание.
– Оно сзади, да? – спросил Сэм.
– Угу.
Братья развернулись и выстрелили.

Глава 6

Лайл Суонсон не был счастливым человеком.
Не то чтобы это было для него нехарактерно. Даже в лучшие времена веселым нравом он не отличался. Его коллеги в «Быстрой Печати» придумали для него ироничную и забавную, как им казалось, кличку – Мистер Солнышко. Нельзя сказать, что у него был мерзкий характер. Он не злился и не раздражался, когда что-то шло наперекосяк, не жаловался на неудачи. Лайл был не особенно разговорчив, но бесед с коллегами не избегал. Он просто был одним из тех людей, которые вечно выглядят мрачными. Был бы он персонажем мультика, над его головой постоянно висела бы маленькая черная тучка. При ходьбе он шаркал ногами, сутулился, опускал голову, черты лица у него были обвисшие и вялые. Он редко улыбался, а когда улыбался, просто слегка приподнимал уголки рта – так незаметно, что люди обычно не распознавали эту улыбку. А еще никто никогда не слышал, как он смеется или хотя бы тихо хихикает.
У Лайла не было причин быть человеческим воплощением ослика Иа-Иа, по крайней мере очевидных. Детство у него было достаточно счастливое, и хотя популярным в школе он не считался, его там не травили. На самом деле большинство детей едва замечали его существование; то же можно сказать и об учителях. Пока что его жизнь, будучи совершенно непримечательной, проходила почти целиком без конфликтов и происшествий любого масштаба. Да, он немного боялся микробов – входил в число тех, кто из дома без антисептика для рук и салфеток не выходит. И он никогда особенно не интересовался сексом. Для этого понадобилось бы приложить слишком много усилий, да и грязи, если честно, многовато.
Его работа – не сказать, чтобы карьера – не слишком его радовала, но оплату счетов она покрывала, и доходы, хоть и не выдающиеся, вполне обеспечивали его нужды.
У него был собственный дом – маленький, сразу за городом, где было тихо и приятно. Было, пока голые монстры не стали копаться в мусорных контейнерах.
У него было хорошее здоровье, и, если верить доктору, при таком развитии событий он имел все шансы дожить до глубокой старости. Не было абсолютно никаких причин для того, чтобы Лайл стал, как говаривала мама, букой. Наверное, он просто таким родился.
Сегодня, однако, причина для мрачного расположения духа у него нашлась более чем очевидная. Накануне ему нанес визит голозадый любитель мусора; но что было хуже всего и действительно встало у Лайла поперек горла, это всеобщая реакция на его историю. Полиция, разумеется, взяла у него показания, но провели ли они реальное расследование? Фотографировали ли они, рыскали в поисках отпечатков пальцев, делали гипсовые слепки следов, искали образцы ДНК? Сделали ли они хоть что-то, что исследующие место преступления делают в фильмах по телевизору? Нет, черт побери. Они даже не позаботились обыскать лес за его участком. У него создалось впечатление, что полицейские едва сдерживали смех во время беседы с ним.
Еще хуже была утренняя заметка в «Листовке». Хорошо, что газеты ему доставляли утром, а то он бы не увидел статью до того, как уйти на работу. Он сказался больным, потому что не хотел, чтобы коллеги высмеивали его весь день напролет. Марси, одна из менеджеров в «Быстрой Печати», ответила на звонок и, когда он сообщил, что не придет, поинтересовалась, не прогуливает ли он, чтобы провести день со своим новым другом. Не успел он ответить, как она добавила: «Но будь осторожен. Никогда не знаешь, на что способен голый мужик. Я бы тебе такие ужасы рассказала, золотце! Просто помни одно… – Тут она выдержала паузу для пущего эффекта. – Кто предупрежден, тот четырьмя руками награжден!»
Когда она расхохоталась, он повесил трубку.
А потом притащились эти два журналиста. Поначалу они выглядели достаточно профессионально, вели себя так, будто искренне интересуются его историей, и внимательно слушали, когда он описывал детали. Но когда он показал бардак на заднем дворе, они начали сомневаться. Они ничего не сказали, но Лайл заметил их взгляды. Взгляды, говорившие: «У нас есть дела поважнее». Как и полицейские, они не стали ничего фотографировать, и именно так он догадался, что его рассказ в статью не войдет. Журналы всегда  прилагают снимки к публикуемым статьям. Тот факт, что журналисты не позаботились сделать ни одного снимка, выдал ему все, что они думают о его… ну, назовем это наблюдением.
«Может, не надо было использовать слово “вши”?» – подумал он.
И вот теперь он трудился на заднем дворе, прибирая бардак, который оставил после себя один-черт-знает-кто-такой. Он надел резиновые перчатки и хирургическую маску, чтобы защититься от большей части микробов. Жаль только, что пары рабочих комбинезонов не нашлось, но чего нет, того нет. Вместо этого он надел старую клетчатую рубашку с длинными рукавами и джинсы, которые он намеревался после уборки сложить в пакет и выкинуть. Несмотря на перчатки, притрагиваться к мусору не хотелось. Может, у монстров и нет вшей как таковых, но что-то же вызывало эти странные смерти, когда люди сморщивались, как сушеные сливы, и он не хотел подхватить что-то подобное. У него не было специального инструмента, чтобы собирать мусор, так что пришлось импровизировать. Прихваченные на кухне щипцы для салата неплохо подошли для этой роли. Разумеется, потом их тоже придется немедленно выкинуть, но ничего страшного. Кухонные принадлежности заменить несложно, чего нельзя сказать о человеческой жизни.
Лайл как раз нагнулся, подцепив щипцами пустую разорванную обертку от покрытого сливочной помадкой печеньица с ванильным кремом – его единственной настоящей слабости, – когда затылком ощутил чье-то щекочущее чувства присутствие. Он замер, присев на корточки, с салатными щипцами в одной руке и пластиковым мусорным пакетом в другой. За ним кто-то наблюдал. Что-то  наблюдало.
Лайл не считал себя особенно храбрым, однако и трусом он тоже не был. Ему не нравились книги и фильмы ужасов, но не потому, что они его пугали. Он просто не считал их реалистичными. Разумеется, с людьми происходят нехорошие вещи – иногда действительно  нехорошие, – но как бы они ни были ужасны, их можно понять, они даже в некотором смысле рутинные. Болезни, аварии, природные катаклизмы, а самое распространенное – чудовищное отношение людей друг к другу. Но пугаться какой-то неизвестной кошмарной твари, рыскающей в тени? Просто смешно.
Теперь же, замерев в полуприседе на собственном заднем дворе, в прикрывающей нижнюю половину лица хирургической маске, которая вдруг стала тесной и душила, он понял, как чувствуют себя люди в тех историях. Они не просто пугаются, они приходят в ужас, дыхание застревает в горле, сердце стучит, словно молот, из пор сочится пот, а желудок словно наполняется ледяной водой. Они ощущают себя маленькими и слабыми, охваченными двумя всепоглощающими, но разнополярными желаниями: бежать так быстро и далеко, как только получится, и оставаться неподвижными, будто статуя, надеясь, что безымянная тварь, преследующая их, пройдет мимо. Теперь Лайл знал то же, что и они: каково это – быть жертвой. За всю свою жизнь он ни разу так не боялся.
Сперва он услышал дыхание – тяжелое и затрудненное, сопровождающееся слабым свистящим шипением, как будто у кого-то не в порядке легкие. Звук доносился слева, и Лайл не хотел поворачивать голову, чтобы посмотреть, кто там, совершенно не хотел. Он бы охотнее зажмурился и, как ребенок под одеялом в темноте, понадеялся, что если он не видит монстра, то и монстр не заметит его. Но он все равно повернул голову, не смог удержаться от движения, а когда сделал это, увидел в точности то, чего ожидал.
Монстр вернулся.
Вчера он наблюдал за существом из дома, находясь в безопасности, выглядывая из-за маленькой белой занавесочки, висевшей на окошке задней двери. Он был укрыт от взора твари, защищен запертой на замок прочной деревянной дверью. Зрелище было странное, это да, чертовски странное, но он не ощущал угрозы. Ситуация была настолько необычной, что даже реальной не казалась. Он чувствовал себя сторонним наблюдателем, смотревшим телевизор. Тварь казалась нелепой, с этими двумя головами и четырьмя руками, будто вышла из детского мультика. Но теперь, стоя в десятке метров, не отделенная от него ничем, кроме воздуха, она не казалась такой уж нелепой. Скорее, выглядела откровенно ужасной.
Ростом существо было примерно метр восемьдесят, и его обнаженное тело – не считая лишних частей – было нормальным мужским телом. Возможно, с несколькими лишними килограммами на талии, но в достаточно хорошей форме, с твердыми мышцами и редкими темными волосами. Каждая голова клонилась вбок – одна налево, вторая направо, – чтобы уместиться на одном теле, и Лайл поймал себя на мысли, что обе несчастные головы должны постоянно страдать болью в шеях. У правой головы были прямые черные волосы, свисающие длинными засаленными космами, и неряшливая борода, отчаянно нуждающаяся в стрижке. У левой головы лицо было посветлее, а густые волосы – светло-рыжего цвета. Оно было чисто выбритое, с россыпью веснушек на щеках. Выражение обоих лиц было похожим: широко раскрытые дикие глаза, открытые вялые рты. Тонкая струйка слюны вытекала изо рта рыжей головы и капала на грудь.
Существо стояло, наклонившись вперед – несомненно, из-за веса лишней головы и рук. Второй набор рук рос из плеч вперед, они были тоньше, светлее, почти безволосые.
«Руки рыжего», – сообразил Лайл, и желудок неприятно сжался.
Все четыре руки висели неподвижно, как будто создание на секунду позабыло, как ими пользоваться.
Лайл увидел еще кое-что, чего раньше не замечал. На стыке конечностей Брюнета и Рыжего виднелись участки кожи, которые выглядели как-то не так. Цвет и структура казались странными, какими-то искусственными, и напомнили Лайлу жвачку для рук, с которой он играл в детстве. Из всего странного в существе эта не-кожа была самой отталкивающей, и при одном взгляде на нее Лайла затошнило. В смысле, затошнило еще сильнее.
Долгую секунду тварь таращилась на него двумя парами глаз, как будто так же удивилась при виде Лайла, как Лайл при виде ее. «Может, он размышляет, куда подевалась моя вторая голова и пара рук?» Идея показалась Лайлу такой забавной, что он не сдержал короткого смешка, который, впрочем, звучал как всхлип. Заслышав его, существо вздрогнуло, и на мгновение показалось, что оно сейчас сорвется с места, как вспугнутый олень, и умчится обратно в лес. Но вместо этого оба рта растянулись в жутких кривых усмешках.
– Го-а! – проговорил Брюнет.
– Ладин! – добавил Рыжий.
Между звуками образовалась короткая пауза, но когда головы заговорили во второй раз, то в такой быстрой последовательности, что получилось единое почти-слово.
– Го-а-ладин!
Позвоночник Лайла превратился в ледяной столб, а в животе стало зыбко. Тварь говорила плохо, как трехлетний ребенок, но на этот раз он без проблем понял, что она… что они имеют в виду.
Голоден .
Лайл выронил пакет со щипцами и со всех ног бросился к дому. Существо торжествующе заухало, как большая обезьяна, и пустилось в погоню.
Лайл слышал его тяжелые шаги и свистящее дыхание, адреналин струился в венах, заставляя увеличивать скорость. Он снова почувствовал щекотку в затылке, только теперь ощущение казалось тревожным, будто двухголовый монстр уже тянул пальцы – с ногтями слишком длинными, обломанными и расщепившимися – в каких-то сантиметрах от его шеи. Наваждение было настолько сильным, что Лайл не мог не оглянуться через плечо, но тут же пожалел, что не сдержался. Тварь оказалась не так близко, как он опасался, – метрах в пяти, что радовало, – но как  она бежала… Чудовище передвигалось дерганым кривым шагом, будто его нервную систему закоротило и теперь она посылала импульсы наугад. Вместо того, чтобы тянуться к нему, как представлялось Лайлу, все четыре руки свободно болтались, то взлетая, то падая. Это было, безо всякого сомнения, самое жуткое зрелище в жизни Лайла, так почему же оно кажется таким смешным?
Из горла вырвался смешок с вероятным намеком на истерику. Будто по сигналу чудовище снова проревело свое общее на двоих слово: «Го-а-ладин!»
Смешок сорвался на визг, Лайл отвернулся и припустил еще быстрее.
Он оставил заднюю дверь незапертой, и хотя ладони жутко потели, благодаря резиновым перчаткам руки не соскользнули, так что он без труда повернул ручку. Коллеги поддразнивали, что у него ОКР, но видели бы они его прямо сейчас.
«И кто тут сумасшедший?»
Он распахнул дверь, юркнул в дом, захлопнул ее за собой, закрыл на замок, еще на один и быстро попятился вглубь комнаты. Он двигался слишком быстро, запутался в собственных ногах и упал, тяжело приземлившись на пятую точку. От удара позвоночник будто встряхнуло и больно клацнули зубы. К тому же он прикусил язык, и рот начал наполняться кровью. Он попытался сплюнуть, вспомнил о хирургической маске, сорвал ее и швырнул на пол. Потом повернул голову и выплюнул сгусток крови. Плевок попал на нижнюю дверь шкафчика, но Лайл не заметил этого, а если бы и заметил, его бы это не озаботило. Его сейчас волновали более важные вещи, чем небольшой беспорядок. И пошло ОКР к черту.
«Оно не проберется внутрь, – твердил себе Лайл. – Замок крепкий. Я точно знаю, потому что сам его устанавливал».
И потом, судя по тому, как мотались руки, вероятно, они не работают нормально. Если так, пусть даже дверь была бы не заперта, тварь бы не смогла повернуть ручку. Так что в любом случае он в безопасности. В безопасности.
Дверь слетела с петель без предупреждения: посыпалось стекло, выбило замок. Дверь проехала по полу и остановилась у ног Лайла.
Двухголовый человек стоял в опустевшем дверном проеме, жестко выпрямив все четыре руки с выставленными ладонями.
«Видно, руки все-таки работают».
Тварь, покачиваясь, вошла в кухню, и двойная улыбка сменилась двумя жадными взглядами.
– Го-а-ладин!
Лайл услышал чей-то смех и только через секунду понял, что булькающий звук вырывается из его горла. Происходящее было слишком идиотским, чтобы воспринимать его серьезно. Существо подковыляло к Лайлу, неловко опустилось на колени и обхватило всеми четырьмя руками его лицо. Смех Лайла оборвался судорожным вздохом. Кожа монстра была холодной – обжигающе холодной. Потом на него навалилась огромная тяжесть, а вместе с ней такая всепоглощающая усталость, какой он не чувствовал никогда. Он еще пытался держать глаза открытыми, но смысл? Конечности словно свинцом налились, и, хотя он пытался вырваться из мертвой хватки монстра, был слабее новорожденного. Он двигаться не мог, не то что бороться. Проще было просто сдаться, позволить глазам закрыться и отпустить себя.
Так он и сделал.
Сразу перед тем, как его навечно поглотила тьма, Лайл услышал исторгнутое обеими глотками одно слово:
– Ха-а-шо…

* * *

– Оно сдохло? – спросил Дин.
– А я откуда знаю? – отозвался Сэм.
– Проверь.
– Сам проверь!
Дин потратил на чертова пса все заряды дробовика, а Сэм опустошил обойму «Беретты», вставил новую и продолжал стрелять. Франкенпес свалился, наконец, но братья не были уверены, что навсегда. За время охоты Дин встречал много сверхъестественных тварей, которых было тяжело убить, но редко попадались настолько стойкие, как эта штопаная шавка. Франкенпсина лежала на боку изорванной кровавой грудой. Дину даже стало почти жаль тварь. Почти.
– Секундочку.
Дин перезарядил оружие, медленно шагнул вперед и, постепенно всё ниже опуская ствол дробовика, прижал его к голове собаки. Потом он кивнул брату, тот приблизился и ткнул монструозную псину ногой в живот. Когда тварь не шевельнулась, он ткнул сильнее. Никакой реакции.
– Похоже, оно не дышит, – заметил Сэм.
– И с каких пор в нашей работе это о чем-то говорит?
– И то верно. – Сэм еще несколько раз выстрелил в бок зверя.
Тело дергалось от ударов, но помимо этого не двигалось.
– Голосую за то, что он сдох, – решил Дин.
– Спорить не буду.
Дин отвел дробовик от головы Франкенпса и принялся ждать, пока Сэм заберет куклу и телефон. Сэм взял игрушку под мышку, отключил плач на телефоне и сунул его в карман. Братья присели на корточки около трупа, чтобы рассмотреть его поближе. Дин ждал, что такая мерзкая тварь и пахнуть будет, как контейнер на бойне, но Франкенпес пах обычной собакой. Дин шмыгнул носом. Ну, обычной собакой, если ее вымазать в крови.
– Части, похоже, принадлежат обычным собакам, – сказал Сэм. – Если не считать морды, там что-то странное. – Он провел пальцем по безволосой ткани между правой передней ногой и плечом.
Все тело зверя пересекали одинаковые линии.
– Не похоже на рубцовую ткань, а? – заметил Дин.
Сэм покачал головой:
– И на ощупь тоже. Она как будто… пористая.
Полоска странной плоти опоясывала шею Франкенпса, и Дин потянулся потрогать ее. Она была тверже обычной кожи, а когда он надавил сильнее, то появившаяся вмятина некоторое время оставалась, прежде чем плоть вернулась к первоначальному виду.
«Странно».
– Понимаю, о чем ты. Почти как какой-то… я не знаю, клей, что ли.
– Мне в голову то же пришло.
Дин выпрямился, и некоторое время Винчестеры разглядывали тело чудовищной собаки в молчании. Потом Сэм спросил:
– Какой конец возьмешь?
Дин немного подумал:
– Чувак, хорошего варианта все равно нет, так? – Он снова взглянул на изуродованную морду и вздохнул. – Никогда не думал, что скажу это о животном, но я возьму зад. Постарайся не слишком сильно перемазаться в крови.
Они подняли собаку и потащили из леса. На полпути Сэм остановился и резко повернул голову налево. Дин замер, насторожившись и приготовившись к еще одной атаке. Однако, посмотрев в том же направлении, он не увидел ничего, кроме деревьев и кустарника.
– Что там?
Сэм ответил не сразу. Он прищурился, будто не мог сфокусироваться на чем-то, и только потом помотал головой, будто приходя в себя.
– Мне тут показалось… Неважно. Там ничего нет. Пошли. Франкенпсина легче не становится.
Они потащили мертвую собаку дальше, и Дин не мог решить, что его беспокоит сильнее: что у брата дрожат руки (Франкенпес был большим щеночком, но не настолько тяжелым, тем более они несли его вдвоем) или то, что его галлюцинации учащаются.
«Было бы неплохо, если бы охота хоть разок прошла легко, – подумал он. – Мы причапаем в город, отыщем Гадкое Что-то-там, укокошим его и уедем из города. И никакой лишней возни… Ага. Точно. А еще вампиры перестанут сосать кровь и переключатся на энергетики».

* * *

Он видел меня.
Дэниэл не знал, как такое возможно. Живые не могли видеть таких, как он. Но младший из братьев смотрел прямо на него. Дэниэл чувствовал, как его сверлит чужой взгляд. Впервые за всю свою долгую бытность Жнецом он ощутил себя выставленным напоказ и скользнул за дерево, чтобы прикрыться. Он чувствовал себя глупо, прячась так, будто он… смертен.
Но когда лохматый парень вернулся к своему занятию, Дэниэл учуял от него веяние смерти и понял, что, должно быть, произошло. Он подождал, пока братья не скроются из виду, и последовал за ними, стараясь не производить слишком много шума. Он снова почувствовал себя глупо, предпринимая такие предосторожности, но не знал, насколько острым стало у парня восприятие смерти, так что рисковать не хотел.
Он обнаружил искомое практически сразу. Изуродованное пулями тело собакоподобной твари оставляло за собой дорожку из капель крови, однако Дэниэла она не интересовала. Его внимание привлек другой след: черная волнистая линия подрагивала и колыхалась сантиметрах в двух над землей – тонкая и слабая, словно чернила по воде. Дэниэл опустился на колени, чтобы лучше ее разглядеть. Она быстро таяла, и Дэниэл коснулся пальцем оставшейся части, пока не исчезла и она. Потом поднес палец, словно выпачканный сажей, к носу, обнюхал и сунул в рот. А когда через момент вытащил, палец был чистым.
Теперь Дэниэл знал наверняка, что произошло с младшим из братьев, и ничего хорошего в этом не было. По крайней мере для парня. Что касается Дэниэла… он бы, наверное, получил от этой работы удовольствие.
Он поднялся и пошел вслед за братьями, перекраивая планы так, чтобы принять в расчет это непредвиденное, но не то чтобы неприятное обстоятельство.

* * *

Питер Мартинес сидел перед офисным компьютером и таращился на ряды данных на экране. Он не просматривал информацию – по меньшей мере не так, как обычно. Он сперва намеренно расфокусировал взгляд до того, что символы расплылись, а потом попытался расслабиться и позволить мыслям течь свободно. Эти данные он знал вдоль и поперек, пытался анализировать их с применением всех известных ему логических методов – но безуспешно. И вот сегодня он решил попробовать более творческий подход. Вместо того чтобы упаковывать задачу в линейную форму, он решил попытаться дать волю воображению. В той же мере, в какой научные достижения являлись результатом пошаговых процессов, они рождались и в неожиданных всплесках озарения, тех самых пресловутых и желанных после знаменитого: «Эврика!» моментов. Сегодня Питер надеялся дождаться своего момента.
Его кабинет не был ни особенно большим, ни впечатляющим. Если бы не табличка с его фамилией на стене снаружи, никто не догадался бы, что это кабинет генерального директора и директора по развитию «НюФлеш Биотек». Но, учитывая, что офис находился в здании торгового центра, между бутербродной и бюро по выдаче водительских удостоверений, и работало в нем пять человек, включая самого Питера, смысла выпендриваться он не видел. Носил он красный пуловер с длинными рукавами и джинсы – одежда недотягивала до корпоративного стиля, но Питера устраивала. Он был ученым, а не биржевым маклером. А еще он носил густую черную бороду. Во-первых, потому, что она придавала ему более интеллигентный и одновременно залихватский вид, но по большей части для того, чтобы спрятать шрамы от ожогов, покрывающие нижнюю правую часть его лица. «Бумажную работу» он делал виртуально, поэтому на столе кроме компьютера ничего не было. На полке позади него стояло несколько книг, но он не притрагивался к ним черт знает сколько времени. На одной стене висел его докторский диплом, а на противоположной – постер в рамке: большое черно-белое фото Эйнштейна с высунутым языком. Обычно постер служил Питеру предостережением, лекарством от излишней серьёзности, но сегодня только раздражал. Он не мог позволить себе поддаться стрессу. Не тогда, когда пытается создать наилучшие условия для подсознательного прорыва. А прорыв ему был очень нужен.
Два года семь месяцев восемь дней. Вот сколько времени он сражался с этой конкретной проблемой и на нынешнем этапе был готов попробовать практически что угодно. Финансовое состояние его компании было не особенно «устойчивым», как выражаются юристы, и если в скором времени он не продвинется в разработке новой формулы… Он прогнал эту мысль. Волноваться о деньгах – не лучший способ успокоиться. Глядя на экран, он начал дышать медленно и ровно и вскоре почувствовал, как тело расслабляется в кресле.
Вот тогда-то и пришел он.
Зуд.
Все началось с правой лопатки – ощущение чуть сильнее, чем касание перышка. Его можно было проигнорировать. Но потом зуд распространился по всей спине, груди, вниз по правой руке, переполз на шею и правую половину лица, все усиливаясь, пока не начало казаться, что по коже карабкаются тысячи муравьев. Вот это Питер уже игнорировать не мог.
«Не чесаться», – прошептал он и вцепился пальцами в подлокотники. По давнему болезненному опыту он знал, что попытки почесаться не прогонят зуд, наоборот: не сдержавшись, он будет продолжать до тех пор, пока на коже не появятся кровоточащие борозды от ногтей. Но даже тогда зуд не исчезнет.
Питер знал, что для жертв огня вполне нормально испытывать подобный дискомфорт, даже если ожоги давно зажили и сформировалась рубцовая ткань. В его случае все произошло почти тридцать лет назад. Свои шрамы он получил в результате пожара в доме, когда отчим-идиот уснул на диване с сигаретой. Питер с матерью успели выбраться из огня вовремя, а вот отчим – нет. Мать тоже долго не протянула. Она скончалась по дороге в больницу – не от ожогов, хоть они и были серьезные, а от сердечного приступа. Питеру тогда было всего одиннадцать. Но и через двадцать семь лет, после бесчисленного количества операций, зуд оставался таким же сильным, как и раньше.
Многочисленные доктора и специалисты, к которым он обращался за прошедшие годы, прописывали ему уйму препаратов: лосьоны местного применения, чтобы растянуть рубцовую ткань, лосьоны против аллергии, мази от зуда (такие, как гидрокортизон) и мази-анальгетики (такие, как лидокаин). Не помогало ничего, кроме лидокаина, да и тот чуть-чуть. Он нашел только одно средство, приносящее облегчение, но последние его капли использовал пару дней назад. Он пытался связаться с поставщиком, но пока тот не отвечал ни на голосовые сообщения, ни на СМС. И если в самое ближайшее время он не выйдет на связь, Питер просто не знает…
Зазвонил телефон, и Питер подскочил от неожиданности. Он сорвал трубку и проговорил сквозь сжатые зубы:
– Проклятье, Эллисон! Я же говорил, что не хочу…
– Простите, мистер Мартинес. Я знаю, вы просили не беспокоить, но пришел мистер Диппель, и я подумала…
– Впустите. – Он повесил трубку, не попрощавшись.
Питер не любил грубить секретарше, но ничего не мог с собой поделать. Когда зуд вот так нападал, приходилось прилагать все усилия, чтобы не заорать. Он вспомнил, что один доктор говорил, что хотя зуд и реален, скорее всего, он не настолько силен, как кажется Питеру.
«Я уверен, что здесь работает соматический компонент», – сказал доктор.
Питер врачом не был, но он был биохимиком и чертовски хорошо знал, что на самом деле имеет в виду доктор. Психо соматический. В отличие от многих Питер понимал, что психосоматические ощущения реальны, но вызваны скорее психическими процессами, чем болезнью или ранениями. Простейший пример – боль в животе, которую некоторые испытывают перед стрессовым событием, например важным экзаменом или презентацией на работе. Питер понимал сказанное доктором, но это не означало, что он с ним соглашался.
Существует четкая взаимосвязь между людьми, испытывающими соматическую боль, и теми, кто страдает от посттравматического стрессового расстройства. Пожар, пережитый вами… 
Петер затолкал воспоминания подальше.
Каждой клеткой своего существа, вплоть до субатомного уровня, он был уверен, что зуд – всецело результат ужасных повреждений, полученных в детстве, и не связан с его эмоциональным состоянием – никак, никоим образом и вообще…
В другое время он бы вышел встретить Диппеля, но сейчас боялся, что если оторвет руки от подлокотников, то начнет впиваться ногтями в плоть и не сможет остановиться. Так что он сидел, вцепившись в кресло еще сильнее, и ждал. В дверь негромко постучали. Питер попытался сказать: «Войдите», но получилось какое-то болезненное ворчание. Впрочем, смысл передать удалось. Дверь открылась, и вошел Конрад.
– Привет, Питер. Как всегда, рад тебя видеть. Пожалуйста, не вставай. Я вижу, что ты… пытаешься сосредоточиться.
Питера заново изумила сила присутствия Конрада. Каждый раз, когда мужчина входил в комнату, всё словно притягивалось к нему. Внимание людей прежде всего. От него было чертовски трудно отвести взгляд. Даже моргнуть стоило усилия. Более того, даже воздух стремился к нему, отчего в комнате становилось жарко и душно, а еще свет, и тогда Конрад оказывался под более ярким освещением, а остальное погружалось в тень. Как будто он обладал собственной силой притяжения, по природе своей скорее медицинской, чем физической. Идея казалась смехотворной – Питер был ученым, черт побери! – но из головы не шла.
Конрад, как всегда, была одет в костюм с галстуком и выглядел гораздо более по-деловому, чем Питер. А еще на вид он был мертвеннее, чем в прошлый раз, насколько это вообще возможно. Питер в который раз задумался, не сражается ли Конрад с какой-нибудь болезнью – раком, к примеру. Но, несмотря на внешний вид, он всегда казался оживленным и энергичным. А после трех десятков лет, в течение которых люди вначале видели шрамы и только потом замечали, что к ним прилагается человек (если вообще замечали), Питер научился не судить по внешности. Что ему действительно нравилось в Конраде, так это то, что того не беспокоили его шрамы. Не то чтобы он мирился с отвращением, как делали многие люди, считающие себя просвещенными. Конрад прекрасно сознавал наличие шрамов, просто они не вызывали у него отторжения. Он всегда смотрел Питеру в глаза и не отводил взгляд. Иногда у Питера даже возникало неловкое ощущение, что Конраду нравится  смотреть на его шрамы.
– Извини, что не отзывался на твои сообщения, – продолжал Конрад. – В последнее время я был чрезвычайно занят. Я надеялся найти тебя в добром здравии, но, увы, вижу, мои надежды не оправдались. Я так понимаю, запас моей особенной мази пришел к концу?
«Ты об этом прекрасно знаешь, ублюдок! Я отправил тебе достаточно сообщений!»
Но вслух Питер просто сказал:
– Да.
Конрад улыбнулся:
– Ну, тогда мой визит действительно кстати.
Из внутреннего нагрудного кармана пиджака он достал стеклянный пузырек со старомодной пробкой. Содержимое его было бледного зеленовато-желтого цвета, непривлекательное на вид, но Питера не заботило, как выглядит мазь, если она работает.
Конрад поставил пузырек на стол, но когда Питер попытался схватить его, снова взял в руки.
– Плата как обычно? – поинтересовался он.
«Да, да, ДА!» – закивал Питер.
Успокоенный, Конрад передал ему пузырек. Питер выхватил его, вытащил пробку зубами и выплюнул на столешницу. Потом безо всякого стеснения содрал рубашку и бросил на пол. Красноватые шрамы покрывали правую сторону его тела от нижней половины лица до середины живота, включая три четверти правой руки, плечо и лопатку. По идее, воздух должен был принести облегчение обнаженной коже, но зуд – и так уже сводящий с ума – только усилился. Питер вытряхнул немного густой мази на ладонь и принялся интенсивно размазывать ее по коже.
– Не наноси слишком много, – предупредил Конрад. – Небольшого количества хватает надолго.
Питер, не слушая его, продолжал растирать мазь по телу.
Облегчение пришло почти мгновенно. По испещренной шрамами плоти начало распространяться прохладное покалывающее ощущение, прогоняя на своем пути зуд. Питер выдохнул и снова обрушился в кресло, не заботясь о том, испачкается ли обивка. Должно быть, он представлял из себя то еще зрелище: полуголый, покрытый шрамами, блестящими под пленкой маслянистой желто-зеленой гущи. Но его это не волновало. Главное – зуд ушел.
– Спасибо, – сказал Питер.
Конрад принял его благодарность медленным кивком.
– Знаю, что уже говорил это раньше, но я хотел бы получить формулу этой штуковины. Я готов заплатить любую цену.
– Не хочу обижать тебя, но принимая во внимание текущее состояние твоего бизнеса, такое предложение кажется нереальным.
Питеру стало обидно, хоть он и понимал, что с таким заявлением не поспоришь. Он разрабатывал «НюФлеш» – продукт, а не бизнес, названный в его честь – для таких, как он. «НюФлеш» – искусственная кожа, которую парамедики могли бы использовать для временного латания ран, пока пострадавший не попадет в больницу. С этой точки зрения продукт получился удачным. Искусственная кожа действительно затягивала раны и ожоги, защищая их от инфекции. К сожалению, через час, максимум два, она начинала разлагаться, и исследования показывали, что она, вероятно, токсична, а это делало невозможным долговременное использование. Так что, даже если Питер умудрится решить проблему разложения – что было его текущей задачей, – потом придется заняться вопросом токсичности.
Ко всему этому добавлялась низкая прибыльность «НюФлеш Биотек», так что Питер и его сотрудники отнюдь не купались в деньгах. Именно по этой причине он вел дела в Бреннане. Аренда офиса здесь стоила дешево. Если бы он заставил свою искусственную кожу работать, то изменил бы мир медицины навсегда, а в придачу стал бы бессовестно богат. Но, как говорится, если бы да кабы.
– Кроме того, даже если я дам тебе формулу, сомневаюсь, что ты сможешь успешно ее восстановить. – Конрад улыбнулся. – Разве ты не делал попыток, а?
Питер смущенно покраснел. Все верно. Он несколько раз пытался исследовать мазь, довольно легко сумел вычленить ингредиенты и пропорции, но как ни пытался, не мог создать проклятую штуковину, которая бы действовала.
– Ты говорил, что мазь составлена по древнему рецепту и ей когда-то пользовались египтяне, чтобы защитить кожу от сухого жара.
– Формулу я немного изменил, но по сути верно, – подтвердил Конрад.
Питер выдавил улыбку:
– Дай-ка угадаю. Чтобы воспроизвести ее, мне не хватает капельки волшебства.
Конрад улыбнулся шире:
– Именно.
Питер бросил на него сердитый взгляд. Он терпеть не мог, когда ему казалось, что Конрад его разыгрывает.
Конрад подошел к нему несколько месяцев назад, сказал, что прочитал про «НюФлеш» на сайте компании и заинтересовался тем, что там обещали. Он желал приобрести двадцать килограммов продукта для собственных неизвестных исследовательских нужд. Питер еще не успел получить патент на последнюю версию формулы «НюФлеш», поэтому поначалу прохладно отнесся к идее отдать потенциальному конкуренту так много материала. Потом, когда Конрад сказал, что у него есть средство, способное облегчить периодически возникающий у Питера зуд, тот не особенно поверил (как Конрад вообще об этом узнал, Питер понятия не имел). Но Конрад принес мазь, и Питер был только счастлив отдать ему в обмен килограмм искусственной кожи, помноженный на двадцать. С тех пор Конрад, который поначалу казался эдаким старомодным джентльменом, становился все более коварным и даже жестоким, и Питер был бы рад разорвать отношения… если бы так сильно не нуждался в его таинственном лекарстве.
– Если честно, не знаю, что ты делаешь с таким количеством «НюФлеш», которую… наверное, «покупаешь» не то слово. Вымениваешь, скорее. Ты же знаешь, что вещество нестабильно и потенциально токсично.
– Оно удовлетворяет мои нынешние нужды и в таком виде, – отозвался Конрад. – К тому же я могу, как сейчас говорят, обойти проблему.
Питер сгорал от любопытства. Сколько он ни пытался вытянуть из Конрада хотя бы намёк на то, зачем ему «НюФлеш», тот не поддавался. Интересно, не нашел ли Конрад способ решить проблемы разложения и токсичности? Питер понятия не имел об образовании и профессиональных навыках Конрада (тот опять-таки не уступал попыткам выведать это), но тот производил впечатление человека, хорошо знакомого с естественными науками, особенно с химией. Доказательством была мазь. Может, стоит предложить ему работу? Правда, платить нечем. Но если сделать его партнером…
– Мне нужно сорок пять килограммов, – сказал Конрад. – Если есть такая возможность.
Питер в раздумьях бессознательно почесал шрам под бородой. Пальцы сделались липкими от мази.
– Это практически все, что у меня есть на данный момент. Ты же знаешь, чтобы произвести продукт, нужно время, и потом, запланированы эксперименты…
Конрад снова залез во внутренний карман, извлек вторую закупоренную бутылочку и поставил ее на стол. Питер посмотрел на нее голодным взглядом наркомана.
– Договорились.
Он потянулся за пузырьком, но Конрад перехватил его руку. Он впервые дотронулся до Питера, и тот удивился, насколько холодная у него кожа.
– Хочу предупредить. У моей мази есть некоторые… побочные эффекты, если использовать ее слишком часто и в больших количествах. Вот почему я предпочитаю приносить ее по чуть-чуть, а не сразу много. Следи за тем, чтобы пользоваться ею не чаще одного раза в два дня. Еще лучше – в три. Придерживайся моих предписаний вне зависимости от того, насколько силен зуд. Понятно?
– Разумеется. Как скажешь.
Конрад заглянул ему в глаза, будто хотел удостовериться в его искренности, и, наконец, отпустил его руку. Питер схватил пузырек и поднес к лицу: желтовато-зеленое содержимое напоминало слизь, но сейчас оно было самым прекрасным зрелищем в жизни Питера.
«Получи, зуд!» – подумал он.
Возможно, виной всему было воображение, но Питер мог поклясться, что моментально почувствовал покалывание за правым ухом, будто зуд отозвался: «Не волнуйся. Я вернусь… скоро. И вот тогда мы действительно повеселимся!»

* * *

Конрад отъехал от торгового центра с сорока пятью килограммами «НюФлеш» в воздухонепроницаемых упаковках, расфасованных по неприметным картонным ящикам на заднем сиденье черного внедорожника. Это было меньше, чем он хотел, но больше у Питера все равно не было, так что пришлось довольствоваться малым. Питер обещал перезвонить, когда изготовит еще, и, учитывая, как сильно тот нуждался в его мази, Конрад не сомневался, что обещание он сдержит.
«НюФлеш» был удивительным материалом, и хотя Конрад понятия не имел, сможет ли доработать Питер свое творение, его это не заботило: его-то нужды пока удовлетворялись. Как он и сказал, материал устраивал Конрада и в нынешнем виде… ну, с его собственными доработками.
Конраду многое не нравилось в современном мире – люди были по большей части грубые и невоспитанные, неспособные сосредоточиться на одном задании на протяжении хоть какого-нибудь отрезка времени. Но интернет он находил чрезвычайно полезным изобретением. Ему посчастливилось обнаружить сайт «НюФлеш» во время поиска информации, и его переполнили волнение и надежда на то, что он наконец-то нашел ответ, за которым гонялся так долго. Материал работал даже лучше, чем он осмеливался предположить, и теперь, по прошествии трех долгих столетий, он сможет увидеть, как мечта его станет реальностью.
– Во славу Хель, – прошептал он.
Кроме «НюФлеш», в отсеке за задними сиденьями внедорожника лежали две металлические камеры. В них, обложенные льдом и обернутые полосами ткани, вымоченной в алхимической смеси его собственного изготовления, хранились другие материалы, которые заказала Кэтрин. Она дала ему список, и прошлым вечером Конрад сделал все от него зависящее, чтобы выполнить заказ. К сожалению, двое бездомных мужчин, которых он избрал на роль доноров, не могли похвастаться хорошим здоровьем: у одного начинался рак легких, да еще сердце было увеличено, у второго, кроме цирроза печени, обнаружилась удивительно крупная опухоль в мозгу. Пораженные органы пришлось оставить, потому что даже с умелым применением «НюФлеш» они бесполезны. И все же Конрад смог достать большую часть того, что просила Кэтрин. Она будет довольна. А если понадобится что-то еще, можно прогуляться и сегодня вечером. Конрад был не просто опытен в вопросах снабжения: неважно, сколько веков он этим занимался, работа для него никогда не теряла новизны.
«Простые удовольствия», – с улыбкой подумал он.
Внезапно в правом кармане брюк Конрад ощутил вибрацию. Убрав руку с руля, он вытащил мобильный телефон. Никак не привыкнуть к чертовым хитроумным штуковинам. Посмотрев на экран, он увидел имя Кэтрин и принял звонок.
– Здравствуй, Кэтрин. Ты позвонила весьма удачно. Я как раз везу к тебе домой…
Она перебила Конрада, чего в его время воспитанная женщина не сделала бы никогда:
– Ты видел сегодняшнюю газету?
Он было подумал, что полиция обнаружила тела бездомных и Кэтрин расстроена. Но такую вероятность он отклонил сразу же. За все время «сотрудничества» она ни разу не коснулась напрямую вопроса, откуда он берет сырье для работы, хотя Конрад знал, что ее это беспокоит.
– Собака снова напала? Пусть тебя это не беспокоит. После того, как я доставлю тебе материалы, отправлюсь на розыски зверя и…
– Это не проклятая собака! Кое-кто другой!
Опять! Если бы он не нуждался так в медицинских умениях этой женщины… Потом он осознал ее слова.
– Кое-кто… другой?
И она рассказала ему.

Глава 7

– Как, говоришь, называется то место, которое мы ищем? – спросил Дин.
– «НюФлеш Биотек».
Они задержались в мотеле, чтобы поискать информацию, перехватить фастфуда и переодеться в костюмы, а теперь ехали по городскому центру. Дин съел здоровенный чизбургер с беконом и всем прочим – плюс добавочный бекон, разумеется – и большую порцию жареной картошки. Теперь еда лежала у него в желудке свинцовой плитой, и он начал жалеть, что не ограничился, по примеру Сэма, салатом. Но брату он никогда бы в этом не признался. Сэм непременно воспользуется этим, как возможностью обратить его в Культ Здорового Питания и бла-бла-бла.
– «НюФлеш». Звучит зловеще, а?
– Ну разве что звучит, – отозвался Сэм.
Он глотнул кофе из большого стакана. За кофе они заехали по дороге, и на этот раз Сэм взял черный, с двумя порциями эспрессо.
Дин был недоволен. Сэм, конечно, убедил его, что разбирательства с Франкенпсом могут вывести их на новый вид оружия, которое, возможно, получится использовать для борьбы с Диком Романом, но чем дольше они оставались в Бреннане, тем беспокойнее он становился. Роман и другие левиафаны пребывают вне пределов досягаемости, набивая зубастые пасти человеческой плотью и разрабатывая планы по завоеванию мира, и они вовсе не собираются ждать, пока братья Винчестеры покончат с посторонними делами. Левиафаны словно смертельная зараза – будут беспрепятственно распространяться, пока с этим что-нибудь не сделаешь, а беготня за достойными шоу уродов собаками по занюханному городишку никак не поможет остановить их.
Не помогало и то, что у Сэма, кажется, крыша поехала еще чуть больше. Дин был уверен, что в лесу брат страдал галлюцинациями, просто не хотел о них говорить, а еще он поглощал кофе так, будто это была вода, а Сэм только что пешком пересек Сахару. Дин не чурался самолечения, но не понимал, чего пытается добиться брат, накачиваясь кофеином. Ему казалось, что подобная стимуляция только сделает Сэма дерганым и тревожным, а это в свою очередь помешает ему сохранять контроль над состоянием своего рассудка. Дин все-таки предпочитал «лекарства», которые снимают напряжение, а не усиливают его, так что, может, это всего лишь дело вкуса. Пока он просто решил приглядывать за Сэмом, что – надо признать – всегда и делал. В общем, если принять во внимание безумную жизнь Винчестеров, можно считать, что все более или менее нормально.
Хорошему настроению не способствовал и тот факт, что труп Франкенпсины начал вонять на весь автомобиль. Монструозная собака лежала в багажнике, завернутая в мотельные полотенца, но вонь просочилась в салон, и в желудке у Дина стало еще неуютнее.
«В следующий раз определенно салат, – решил он. – Может быть, салат тако с добавкой мяса, сальсой и сметаной».
– Мне больше нравится, когда твари после смерти исчезают, – проговорил он вслух. – Меньше грязи.
– И определенно меньше вони, – поддакнул Сэм. – Я не уверен, но кажется, Франкенпес разлагается быстрее, чем положено. Разве что его сделали из частей уже мертвых собак. А когда он умер… в смысле, снова умер… сила, сдерживающая процесс гниения, исчезла, и…
– И получилось пока-пока, Франкенпсина, здравствуй, мерзкая груда гнилого мяса.
– Типа того. Надеюсь только, от нее достаточно останется к тому времени, когда мы доберемся до «НюФлеш».
– Ты вправду думаешь, что мужик, которому принадлежит фирма, сможет нам помочь?
– Не знаю. Но ты сам видел фото на сайте. То, что они производят, выглядит до жути похоже на те странные шрамы на Франкенпсе.
После возвращения в мотель Сэм залез в интернет и колдовал там, пока не нашел сайт «НюФлеш». К удивлению Дина, времени на это ушло порядком. Обычно Сэм искал информацию в сети с такой же легкостью, с какой Дин находил вяленую говядину на магазинной полке, но если учесть, что начальный запрос только чуть-чуть отличался от «странные шрамы», то его находка в принципе впечатляла.
«НюФлеш» оказалась компанией по изготовлению искусственной кожи, которая, если верить сайту, имела «важнейшее медицинское значение и могла со временем изменить мир». Если судить по увиденному Дином, до выполнения этого обещания было еще далеко. Эта штуковина больше напоминала телесного цвета резину, чем настоящую кожу, а на человеке выглядела гораздо менее естественно, чем трансплантаты. Сэм еще раскопал – в недрах сайта, куда случайный посетитель не забредет, – что список успехов «НюФлеш» был, мягко говоря, скромным. Дин остался при мнении, что этой фигней и порез от бумаги не залатать, не то что соединить кучу частей мертвых собак. Но ему пришлось признать, что она похожа на шрамы Франкенпсины, так что с создателем «НюФлеш» стоило побеседовать. Если повезет и он окажется тем самым доктором Франкенштейном, можно будет покончить с этой охотой и вернуться к действительно важному делу: уничтожению Дика Романа и его армии пиратов-переростков.
– Кстати о Франкенпсине, как твой укус поживает? – поинтересовался Дин.
Сэм глотнул свой суперкрепкий кофе:
– Хорошо. По-прежнему никаких признаков инфекции.
Он скрестил ноги и подвернул штанину, чтобы показать Дину щиколотку. Как он и говорил, кожа выглядела здоровой: следы укуса уже покрылись корочкой, не было ни припухлости, ни покраснения, ни даже синяка. Последнее Дин нашел немного странным. Хоть при жизни Франкенпсина и не смогла бы выиграть конкурс красоты, но силы в ней было минимум как в обычной собаке, если не больше. Давление челюстей должно было оставить какие-то следы, кроме ранок от зубов, но ничего подобного не произошло. Может, Дин переоценил силу чудовищной собаки, а может, и нет. За этим тоже придется приглядывать.
«НюФлеш Биотек» они нашли довольно быстро. Дин удивился, обнаружив, что офис компании расположен в торговом центре:
– Это не совсем то, чего я ожидал.
– А что, по-твоему, мы ищем? Полуразрушенный замок с гигантским громоотводом, торчащим из башни, и горбатым слугой, рыскающим за парапетом?
Дин пожал плечами:
– Нет, но я думал, все будет каким-то… ну не знаю, более научным.
Он припарковал машину перед зданием.
– Компания молодая, – объяснил Сэм. – Это, наверное, лучшее место, которое они могут себе позволить.
Дин выключил зажигание и поморщился, когда в двигателе что-то задребезжало и стукнуло пару раз, прежде чем он заглох. Господи, как же Дин скучал по «Импале»!
«Скоро мы снова будем вместе, детка, – подумал он. – Как только папочка замочит Дика Романа».
– Может, и так, – отозвался Дин, – но в нем нет никакого стиля. Больше похоже на химчистку, чем на пристанище злого гения.
– У нас пока нет доказательств, что доктор Мартинес как-то связан с Франкенпсом. А даже если и так, зачем ему афишировать, что он местная версия доктора Франкенштейна? Ты на левиафанов посмотри. Может, они и древние создания, живущие с начала мироздания, но они сразу адаптировались в современном мирк. Они вписались сюда. Может, тем же самым и Мартинес занимается.
– И еще кое-что. Мартинес… плохое имя для сумасшедшего доктора. Франкенштейн, Джекилл, Моро, Файбс – вот это жуткие фамилии. А Мартинес как-то не очень.
Они выбрались из машины. Сэм допил кофе и бросил пустой стаканчик в мусорный бак на обочине перед «НюФлеш». Едва подойдя к двери, Дин ощутил, что оба они пропитаны «ароматами» Франкенпсины. После того, как все закончится, надо будет отдать шмотки в чистку. На какой-то момент он обрадовался, что они не в «Импале». Было бы ужасно, если б малышка насквозь провоняла дохлым монстром. В маленькой приемной быстро стало ясно, что от них несет еще хуже, чем опасался Дин. Секретарь – тонкая, похожая на птичку женщина за пятьдесят – поджимала губы и чуть-чуть отворачивалась во время разговора в бесплодной попытке держать нос как можно дальше. Братья показали поддельные удостоверения ФБР, секретарь быстро позвонила, а через минуту дверь сбоку открылась и оттуда вышел доктор Мартинес.
«Вот теперь куда больше похоже на правду», – подумал Дин и внезапно устыдился.
Доктор явно когда-то пострадал от серьезных ожогов.
Дин не судил никого по внешности. Людей, по крайней мере. Что касается сверхъестественных хищников, тут в самом деле можно было судить о книге по обложке. Если что-то выглядит таким образом, будто хочет сожрать твою плоть и душу, скорее всего, так оно и есть.
Но все равно шрамы Мартинеса делали его похожим на самого настоящего злого ученого. Над стилем в одежде, разумеется, стоило поработать. Фланелевая рубашка, джинсы и кеды отнюдь не вопили: «Я парень, сшивающий вместе части мертвецов в лаборатории!» Может, если добавить белый халат с пятнами крови…
– Я доктор Мартинес. – Он улыбнулся, при этом уголок губ на нетронутой части лица поднялся выше, затем потряс руку Дину, потом Сэму. – Чем могу помочь вам, джентльмены?
Дин поймал себя на том, что таращится на испещренную шрамами кожу. В свое время он видел множество шрамов – проклятье, у него самого был не один, как и у Сэма, – и они обычно не вызывали у него отвращения. Но теперь, когда Мартинес стоял всего в метре от него, Дин заметил, что с его шрамами явно не всё в порядке. Они были влажные и блестящие, будто намазанные вазелином, плоть обвисла. В общем и целом Мартинес выглядел тающей восковой фигурой.
Дин посмотрел на Сэма и по выражению его лица понял, что брата тоже беспокоят шрамы. Реакция секретаря говорила сама за себя: когда Мартинес только показался в дверях, она ахнула и распахнула глаза, как будто не поверила увиденному. Что бы ни происходило со шрамами Мартинеса, это было не нормально.
Дин пересмотрел свое мнение. Доктор Мартинес определенно подходил на роль местного злого гения.
Сэм начал представляться, но на середине фразы широко зевнул.
– Простите, – пробормотал он. – Не выспался после работы.
Дин метнул на него взгляд:
– Как и сказал мой напарник, нас попросили помочь в расследовании странных смертей, случившихся в городе за последние несколько дней. Мы думаем, вы могли бы нам помочь.
Дин пристально наблюдал за Мартинесом, пытаясь уловить реакцию на упоминание о смертях, которых он про себя называл Усыхание, но ничего, кроме растерянности, не увидел.
– Я биохимик, а не специалист по смертям. Я не уверен, что смогу быть полезным.
– Мы думаем, что смерти могут иметь отношение к «НюФлеш», – сказал Сэм. – Не столько к компании, сколько к продукту.
Мартинес нахмурился:
– Не понимаю, как подобное возможно. Во-первых, у «НюФлеш» нет побочных эффектов, которые могли бы привести к таким смертям, а во-вторых, продукт все еще в стадии разработки и не нашел широкого распространения в государственном секторе. Фактически, я не знаю никого в городе, кто бы располагал трансплантатами из этого материала.
Доктор почесал покрытую шрамами щеку – нервная привычка, как показалось Дину. Его ногти оставили тонкие борозды на неровной коже, тут же наполнившиеся желтоватой жидкостью, но сам Мартинес этого даже не заметил. Желудок у Дина сжался.
«Салат. В следующий раз уж наверняка».
– У нас есть кое-что, на что вам стоит взглянуть, – вмешался Сэм. – Займет совсем немного вашего времени, и мы были бы очень благодарны.
Сэм неотрывно смотрел Мартинесу в глаза, и Дин понимал, что брат старается не коситься на сочащиеся царапины, которые доктор оставил у себя на лице.
– Разумеется. Буду рад помочь.
– Великолепно, – проговорил Сэм. – Выйдем на улицу.
Когда они покидали офис, Дин заметил, что секретарь побледнела. Учитывая сопровождавшую их вонь Франкенпса и зрелище того, как шеф уродует себя, она явно очень жалела о съеденном за ланчем – чем бы оно ни было. У Дина заурчало в животе. «Я прекрасно понимаю твою боль, сестренка».

* * *

Сэм убил бы за еще один стакан кофе. Возможно, с тремя порциями эспрессо на этот раз. Он с огромным трудом удерживал глаза открытыми и начал подозревать, что это не обычная усталость. Возможно, так организм реагирует на борьбу с клубящимся внутри него безумием. Война с сумасшествием стоила ему неимоверных усилий, и естественно, что это сказывается на уровне энергии. Сэм гадал, сколько еще он сможет продержаться, прежде чем все системы перегрузятся и откажут полностью. Может быть, тогда вместо нескольких часов сна в каком-нибудь мотельном номере он соскользнет в глубокую дрему, из которой уже не выйдет? Он с удивлением обнаружил, что эта мысль не пугает, а скорее – странное дело – кажется утешительной. Сэм читал о глубоких стариках, с нетерпением ожидавших смерти, как возможности скинуть с плеч груз, который они несли так долго, и наконец-то отдохнуть. С учетом всего, что он успел испытать за свою сравнительно недолгую жизнь, Сэм понимал такое отношение к смерти лучше, чем большинство людей его возраста, но никогда не думал, что начнет ощущать себя так же.
«Нездоровые какие-то мысли», – сказал себе Сэм.
Лучшим средством было сосредоточиться на текущей работе.
Одно хорошо: сочащиеся шрамы доктора Мартинеса он себе не вообразил. Судя по реакции брата, увиденное его тоже беспокоило. Хоть какое-то утешение. Сэм понятия не имел, что могло заставить рубцовую ткань так выглядеть. Старые шрамы, насколько он знал, не гноятся. Не пробовал ли доктор Мартинес использовать «НюФлеш», чтобы исправить себе лицо? С другой стороны, он говорил, что продукт еще только разрабатывается. Если так, то странные шрамы на Франкенпсе не имеют никакого отношения к «НюФлеш», а значит, они с Дином идут по ложному следу.
Добравшись до машины, Дин открыл багажник.
– И это все, что может позволить себе бюро? – удивился Мартинес, разглядывая древнюю машину.
– Сокращения бюджета, – без запинки ответил Дин. – Вы знаете, как это бывает.
Из багажника вырвалась волна настолько ужасающей вони, что они все трое невольно отшатнулись. Как хорошо, что сейчас ноябрь. Сэм не хотел думать о том, как бы пах Франкенпес, будь дело, скажем, в августе.
– Что это такое, черт возьми? – Мартинес прижал ладонь к нижней части лица в бесплодной попытке оградиться от вони.
– Это вы нам скажите. – Дин откинул полотенце, открывая изуродованный труп.
Доктор Мартинес таращился на зверя, а Винчестеры смотрели на него, надеясь увидеть в его глазах искорку узнавания, но все, что смог разглядеть Сэм, – отвращение. То ли доктор – чертовски хороший актер, то ли он видел Франкенпса впервые. Отвращение тем временем превратилось в замешательство, а потом и в любопытство. Мартинес отнял руку от лица и подошел поближе.
– Это что, собака?
– Больше похоже на несколько собак, – отозвался Дин.
Мартинес наклонился ближе, и Сэма впечатлило, что он способен сделать это без тошноты. Достав из кармана рубашки ручку, он дотронулся кончиком до полоски плоти, отделяющей заднюю ногу собаки от туловища.
– Теперь понятно, почему вы обратились ко мне за консультацией. Этот материал похож на «НюФлеш».
– Похож? – уточнил Сэм.
Мартинес продолжал тыкать Франкенпса ручкой.
– Немного отличаются и цвет, и текстура. Он более пластичен, чем «НюФлеш». Больше напоминает настоящую кожу.
– Но он искусственный, – продолжал настаивать Сэм.
– Несомненно, – ответил Мартинес с быстрой кривой усмешкой. – Чем бы эта штуковина ни являлась, можно сказать наверняка, она такая не от рождения.
Дин бросил на брата мрачный взгляд.
Сэм, никак не отреагировав, продолжал:
– Допустим, что это животное… а это похоже на животное… можно ли использовать «НюФлеш» или что-то подобное, чтобы соединить отдельные части?
– Типа мясного клея, – добавил Дин.
Мартинес выпрямился и отступил от багажника. Сэм заметил, что ручку доктор назад в карман не положил, и не мог его за это винить.
– Вы серьезно?
– Просветите тех, кто не доучился до доктора наук по биохимии, – сказал Дин.
Мартинес немного подумал и снова почесал лицо. Рубцовая ткань лопнула, выпустила еще немного жидкости и еще чуточку обвисла.
– Я разработал «НюФлеш» в качестве искусственного вещества для использования при пересадке кожи, хотя всегда думал, что когда-нибудь его можно будет применять и для других трансплантаций. Но это лишь в теории. До этого еще годы, а то и десятилетия. – Он снова взглянул на Франкенпса. – Даже если кто-то разработал собственную формулу, более продвинутую, чем моя, препятствия, которые пришлось бы преодолеть, чтобы создать подобное существо, огромны. Соединить кости, мышцы и нервы… Взять хотя бы проблему с отторжением тканей…
– Общую картину мы поняли, – перебил Дин. – Это не то, что можно сделать с помощью набора начинающего безумного ученого и старой доброй ловкости рук.
– Вряд ли, – согласился Мартинес. – Я бы с уверенностью заявил, что никто в мире не в силах сотворить подобную мерзость. И зачем вообще пытаться, ума не приложу? Думаете, это как-то связано с внезапным всплеском таинственных смертей?
– Ага. – Дин снова прикрыл труп зверя и захлопнул багажник. – Мы решили, что люди бросали на него взгляд и помирали от передоза уродства.
Сэм предостерегающе посмотрел на брата и повернулся к Мартинесу:
– Риска заражения нет.
– Я так и понял, – откликнулся доктор. – Иначе вы бы соблюдали более строгий режим хранения. – Он покосился на багажник. – Или вообще хоть какой-то. В смысле, даже федералы не настолько тупы, правильно?
Братья обменялись взглядами, но ничего не сказали.
– Когда узнаете, откуда взялась эта тварь, дайте мне знать, – сказал Мартинес. – Профессиональное любопытство, сами понимаете. А теперь, если ко мне больше никаких вопросов, я хотел бы вернуться к работе.
– Один последний вопрос, – вмешался Дин. – Можно использовать эту искусственную кожу, чтобы сделать парня с двумя головами и четырьмя руками?

* * *

Питер стоял на обочине около здания и наблюдал, как отъезжают агенты на своей развалюхе, увозя с собой тело страхолюдной твари и кошмарную вонь. Потом он достал из кармана телефон и набрал номер Конрада. В ожидании ответа он лениво почесывал лицо. Зуд был терпимый – намного слабее, чем раньше, – но продолжал его беспокоить. После беседы с Конрадом Питер вернулся в офис и нанес еще немного мази. Да, Конрад предупреждал не использовать слишком много, но это средство было единственным, что приносило Питеру некоторое облегчение. Ну правда, хуже уже некуда.
Он не чувствовал, как вязкая жидкость сочится из царапин, оставшихся на испещренной шрамами коже. А даже если бы и чувствовал, ему не было до этого никакого дела.

* * *

Комната для бальзамирования в подвале бюро ритуальных услуг – проще говоря, похоронного бюро – Гаррисона Брауэра была тесной и холодной, хотя сам он предпочитал думать о ней, как об уютной и прохладной. Бесцветные стены и кафельный пол словно сияли в суровом флуоресцентном свете, и когда он слишком долго работал, от этого начинали слезиться глаза. Если все становилось совсем плохо, он напяливал солнечные очки, что делало его – в мыслях, по крайней мере – самым стильным владельцем похоронного бюро в городе.
В воздухе витал металлический привкус, к которому он давно привык и который ему, если честно, в итоге стал казаться довольно приятным. Середину помещения занимали два мраморных стола, а над ними с потолка свисала металлическая душевая лейка – на случай, если придется смывать что-нибудь особенно гадкое. В полу между столами находился большой зарешеченный сток, который он считал великолепной метафорой конца жизни: в итоге все живое окажется смытым в Великий Сток Вселенной.
Возле одного из столов стояла каталка, на которой лицом вверх лежал обнаженный Мейсон МакКелви, владелец «Моторамы МакКелви», самого успешного в городе агентства по продаже подержанных автомобилей. Его привезли менее часа назад. Последние девять дней жизни он провел на больничной кровати, в то время как его почки постепенно отказывали. Право, жаль, потому что ему было только чуть за шестьдесят: не молод, но и не так уж и стар. Гаррисону не случалось приобретать машины у Мейсона: похоронный бизнес шел хорошо, и он мог позволить себе покупать новые автомобили. Однако они встречались в Клубе бизнесменов и на собраниях местной ассоциации торговцев. Мужик был довольно приятный, разве что чересчур громкий и своекорыстный. Хотя он был продавцом, по всеобщему мнению, хладнокровным и безжалостным, когда речь заходила о заключении сделки, Гаррисон считал, что его веселая вредность вполне нормальна. Когда люди попадали к нему – голые и неподвижные, – они в большинстве своем будто съеживались: становились меньше, суше, с кожей желтоватой и твердой, как у восковых фигур. Мейсон исключением не был. Худой, с необыкновенно густой копной растрепанных белых волос, острым носом и слишком большими ушами, он выглядел почти комично, несмотря на окружающую обстановку. Здесь, в комнате для бальзамирования, не было ничего, что указывало бы на власть и уважение, которыми Мейсон МакКелви располагал при жизни. Не в первый раз Гаррисон подумал, что смерть безукоризненно равняет всех.
Гаррисон отлично понимал, что внешность отнюдь не всегда соответствует внутреннему содержанию, потому что он сам не вписывался в стереотипы относительно работников похоронных бюро. Вместо того, чтобы выглядеть, как Гомес Аддамс: мрачный черный костюм, мертвенно-бледное лицо, сумасшедший блеск в глазах, – он был высокий, румяный и пухлый, словно чисто выбритый Санта-Клаус. Его поведение вполне соответствовало внешности. С лица Гаррисона не сходила улыбка, он часто и легко смеялся – громкий заразительный хохот вырывался из глубины его груди, приглашая каждого присоединиться.
Гаррисон переместил Мейсона с каталки на стол с легкостью, рожденной в равной степени силой и долгой практикой. Каталку он отодвинул в угол комнаты, чтобы она не мешала, потом вернулся к Мейсону. Первые шаги для подготовки клиента к бальзамированию немудреные: оттереть кожу, вычистить ногти, помыть волосы, сделать массаж конечностей, чтобы прогнать трупное окоченение. Потом рот зашивают и осторожно придают лицу нужное выражение, пока черты не застынут. После этого процесс усложняется. Спускают кровь, опустошают желудок, наполняют артерии специальной жидкостью, придающей коже цвет. Гаррисон предпочитал «Литол-32», который приобретал у компании-поставщика.
Гаррисона окружали инструменты его ремесла: троакар, которым удаляли содержимое желудка, скальпели для рассечения артерий, нагнетательный насос для инъекции жидкости в тело, после чего оно начинало издавать запах, похожий на уксусный. Но он не стал брать инструменты, а вместо этого достал из ящика стола набор грима. Положив его на стол рядом с головой Мейсона, Гаррисон принялся за дело.
Закончил он спустя полчаса и отступил назад, чтобы полюбоваться результатом. Он раскрасил в белый цвет лицо, уши и шею Мейсона, губы обвел ярко-красным, изобразив широкую улыбку, а над каждым глазом изобразил большой черный знак доллара. На левой щеке он написал черным «Куплю», на правой – «Продам». Волосы Мейсона он зачесал вверх и назад, закрепил лаком и выкрасил в зеленый цвет, как у денежных купюр.
Достав из набора зеркальце, Гаррисон поднес его к новому лицу Мейсона:
– Что думаешь? Слыхал про клоунский автомобиль, да? Что ж, а ты теперь автомобильный клоун!
Гаррисон расхохотался, но Мейсон, видно, шутку не понял, потому что промолчал. «К черту его». Гаррисону казалось, это смешно. Он вернул зеркальце на место, взял фотоаппарат и следующие несколько минут фотографировал Мейсона с разных точек.
– Ты же понимаешь, что все это придется смыть?
Голос прозвучал неожиданно, но Гаррисон узнал его почти сразу. Не оборачиваясь на заговорившего, он продолжал делать снимки.
– Я признаю, что мое искусство недолговечно, но это и делает его особенным. Я обнажаю натуру своих клиентов, выношу ее на поверхность, вероятно, в первый и единственный раз за всю их жизнь, а потом восстанавливаю более знакомую внешность, которую ожидают увидеть семья и друзья. Но хотя бы на короткое время, пусть даже лишь здесь, со мной, они показывают свою истинную, глубокую суть.
Довольный несколькими хорошими снимками для последнего альбома (семь он уже заполнил), Гаррисон опустил фотоаппарат и повернулся к Конраду.
Конрад вышел из угла комнаты, где стоял в тени, и приблизился к столу, на котором лежал Мейсон. Гаррисон не стал спрашивать, как он умудрился незамеченным пробраться в комнату для бальзамирования. Он знал, что бывает настолько увлечен этим искусством – которое считал своим истинным призванием, – что у него за спиной бомбу можно взорвать, а он и не услышит. И потом, Конрад имел обыкновение при желании двигаться неслышно, как змея.
Конрад заглянул в лицо Мейсону:
– Полагаю, идею загримировать его под клоуна подали его нос и уши?
– Они, а еще ужасные рекламы, которые он делал для своей фирмы. Знаешь, он из тех продавцов машин, которые говорят слишком быстро и громко на камеру.
– Негоже так насмехаться над смертью, – проговорил Конрад. – Она священна.
Гаррисон не придавал смерти никакого мистического или религиозного значения. С его точки зрения, она была всего лишь биологическим процессом, не более важным или значительным, чем выключение света, когда выходишь из комнаты.
– Чем обязан этому визиту? – спросил он, чтобы сменить тему. – Можно ли предположить, что ты нуждаешься в материалах, которые могу предоставить только я?
– Спасибо, но нет. На данный момент вышло так, что у меня все в наличии.
Гаррисон нахмурился:
– Ничего личного, но ты не выглядишь человеком, наносящим визиты вежливости.
– Я и не такой. – Между ними лежало тело Мейсона, но Конрад начал огибать стол, приближаясь к Гаррисону. – Ты помнишь, как я впервые пришел к тебе?
– Разумеется.
Как можно забыть день, когда хорошо одетый, излишне учтивый мужчина вошел в его бюро и представился Конрадом Диппелем? Конрад – который был куда более похож на типичного гробовщика, чем Гаррисон – принес с собой несколько контейнеров с материалом под названием «НюФлеш» и озвучил деловое предложение.
– Я нашел тебя по нескольким причинам. Первая – твоя профессия. Она древняя и благородная, что моя госпожа высоко ценит. Вторая – твоя фамилия: Брауэр. По-немецки это «пивовар». Моя госпожа всегда питала приязнь к германцам, да и я сам имею честь нести такое же наследие.
Гаррисон и раньше слышал, как Конрад упоминает «госпожу», но понятия не имел, о ком он. Наверное, его начальница.
Конрад тем временем продолжал:
– Не говоря уж о том, что ты имеешь доступ к определенным «материалам», как ты их называешь, а также к оборудованию, подходящему для работы с ними. Кроме того, я навел справки в городе и обнаружил, что ты заработал репутацию человека с довольно эксцентричным поведением. Полагаю, это довольно редкое явление, когда речь идет о представителе твоей профессии, так что эти слухи я нашёл интригующими.
Конрад оказался с той же стороны стола, что и Гаррисон, буквально в нескольких сантиметрах от него. Гаррисон со своим ростом и телосложением редко ощущал физическую угрозу, но даже будучи значительно тяжелее Конрада, он почувствовал, что его пугает этот человек, и очень постарался не съежиться.
– И все же после совместной работы в течение нескольких недель мне стало очевидно, что, располагая достаточным… – он посмотрел на размалеванное лицо Мейсона, – воображением, ты не располагаешь еще одним качеством, жизненно важным для успеха моего проекта.
Конрад потянулся к лицу Мейсона и указательным пальцем зачерпнул немного белого грима. Потом медленно растер его между пальцами, будто смакуя.
– Знаешь, что это за качество?
Гаррисон чувствовал, что что-то идёт не так, но не понимал, что именно. Эмоциональная атмосфера в комнате накалилась, будто перед готовой разразиться грозой, и Гаррисону это не нравилось.
Он покачал головой.
– Медицинское образование. Это моя вина, разумеется. В мое время в профессии было меньше специализаций, нежели сейчас, и научные достижения в области биологии, анатомии и медицины – сколь скудны они ни были – часто принадлежали тем, кто работал с мертвыми. Я полагал, мой опыт компенсирует то, чего недостает тебе, но вскоре понял, что переоценил себя. Энтузиазма у тебя не отнять, но наше сотрудничество прогрессирует медленно, а моя госпожа нетерпелива. Так что, когда появился другой претендент, с достаточной медицинской подготовкой, я решил – если не ошибаюсь, так говорят – сменить лошадей на переправе.
Гаррисон гадал, к чему клонит Конрад. Что бы это ни было, наверняка ничего хорошего.
– Не могу сказать, что не разочарован, но тут ничего не поделаешь. И потом, ты продолжаешь платить мне за предоставляемые услуги, так что, полагаю, жаловаться мне не приходится, – проговорил он.
Одалживать органы, а то и целые конечности у клиентов было достаточно легко. Органов, разумеется, никто не хватится, а части манекенов представляли из себя неплохую замену конечностям и даже туловищам. На руки при необходимости можно было надеть перчатки из-за случайного «инцидента» с химикатами, имевшего место при бальзамировании. Родственники были отнюдь не в восторге – пока Гаррисон не предлагал им скидку в качестве компенсации за лишнее расстройство в дни скорби.
– Но сдается мне, я все же недооценил твои медицинские способности, – продолжал Конрад. – Ты видел сегодняшнюю газету?
Теперь Гаррисон понял, к чему идет разговор, и ему все это очень не нравилось.
– Я не слежу за местными новостями. В Бреннане никогда не происходит ничего интересного.
– Я весьма удачно заглянул по пути в круглосуточный магазин и приобрел номер. Там обнаружил статью, которую ты, вероятно, найдешь увлекательной, и вырезал ее, – Конрад вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенную газетную вырезку и протянул ее Гаррисону.
Гаррисон взял листок не сразу. Он поддерживал в комнате для бальзамирования прохладную температуру – не по какой-то профессиональной необходимости, а просто потому, что так чувствовал себя комфортнее, – но за последние несколько минут в помещении решительно похолодало. Возможно, всему виной воображение, но Гаррисону так не казалось. Падение температуры ощущалось грозным призраком – будто предупреждающе затрещала хвостом обозленная гремучая змея. Вот из-за этого Гаррисон и замер, не зная, что делать (или не делать) дальше. В конце концов он взял газетную вырезку, пытаясь убедить себя, что ему только показалось, будто она холодная как лед. Чтобы просмотреть статью, много времени не понадобилось, и Гаррисон, закончив, поднял глаза на Конрада, хоть ему и не хотелось.
– Я знаю, что за это чудовище ответственность несешь ты, – проговорил тот. – Так что не унижай мой разум отговорками. Ты – единственный в городе, не считая меня и мою нынешнюю коллегу, кто может хотя бы надеяться вернуть к жизни мертвых, не говоря уж о том, чтобы… – он скривился от отвращения, – изменять их наружность.
Несмотря на предупреждение Конрада, Гаррисон чуть было не принялся отпираться, но решил, что лучше промолчать.
– Я едва-едва начал обучать тебя алхимическим премудростям и дал тебе минимальные знания. По идее, ты не в состоянии воскресить даже насекомое, не то что человека.
– У него две головы, – напомнил Гаррисон. – Он разве не за двоих считается?
– Я понимаю, почему ты это сделал, – Конрад взглянул на разукрашенный труп на мраморном столе. – Возможно, «понимаю» – чересчур сильно сказано. Я признаю , что ты имеешь склонность к эксцентричности в работе. Чего я не  понимаю, это каким образом ты сумел справиться с подобным самостоятельно. Молю, расскажи мне.
Гаррисон не знал, что хорошего может получиться из его признания, но был так взволнован сделанным, что был просто обязан рассказать кому-нибудь – даже если этот кто-то мог его убить за содеянное.
– Я наблюдал за тем, как ты работаешь, – начал он. – Куда пристальнее, чем ты думаешь. Ты носишь с собой старую кожаную книгу со всевозможными алхимическими формулами. Ты ее как-то оставил на столе во время работы, и я ее пролистал, пока ты был занят. Память у меня, может, не фотографическая, но отличная. А я еще кое-что на телефон сфотографировал. Этой информации было достаточно, чтобы начать поиск в интернете. Когда ты взял себе нового ассистента, я принялся за работу. Большинство найденной информации – чушь на постном масле, но я знал, что искать, поэтому понял, когда наткнулся на истинные сведения. Теоретических знаний я приобрел достаточно, и все, что оставалось добыть, это немного «НюФлеш». Я нанес визит доктору Мартинесу и сообщил, что хочу попробовать его чудесный продукт в качестве альтернативы мастике. Он с радостью продал мне несколько ящиков «НюФлеш». Ну а потом, методом проб и ошибок… Подобрать нужные вещества, смешать в нужных пропорциях, безошибочно провести ритуалы, – Гаррисон смущенно улыбнулся. – Я не говорю ничего такого, чего бы ты не знал, да?
– Ты должен был использовать свежие трупы. Если начнется процесс разложения…
– Физическое тело воскрешенного будет нестабильно и постепенно сгниет. Я знаю. Хотя у меня есть доступ к телам недавно усопших, родственники заметят, если их любимые пропадут. Так что я повез свой катафалк в Крайтон – это километров за восемьдесят отсюда, – поздно вечером нашел около бара двух доноров и забрал их. Никаких проблем. Эфир, может, и старомодное охотничье средство, но действенное.
– Ты создал это существо здесь? – спросил Конрад.
– Да. Я решил называть его Бишоп, – Гаррисон сделал паузу, но Конрад никак не среагировал. – Би -шоп. Би. Как «два». Две головы, понимаешь?
Конрад смотрел на него ничего не выражающим взглядом.
Гаррисон вздохнул. Кажется, его чувство юмора не ценят ни живые, ни мертвые.
– А где это создание сейчас?
– Откуда мне знать? Он как кот – уходит и приходит, когда ему заблагорассудится. Спит в старой пристройке сзади, в которой я раньше хранил оборудование для стрижки газонов. Неплохо получилось. В смысле, нельзя же, чтобы при проведении службы здесь бегал голый двухголовый мужик, правда? – Он немного подумал. – Как думаешь, Бишоп со временем станет местной версией снежного человека? Надеюсь, станет. Это бы привлекло в город…
Не успел он сказать «туристов», как рука Конрада метнулась вперед и стиснула его горло, перекрывая и звук голоса, и кислород. Его пальцы были настолько холодные, что обжигали кожу. Гаррисон вцепился в его запястье обеими руками, но, несмотря на то что Конрад не выглядел таким уж сильным, его хватка напоминала покрытые инеем железные клещи, и вырваться из нее не удалось.
– Должен признать, я впечатлен твоей инициативой, однако не могу позволить тебе вмешиваться в мои планы. Менее всего я хочу привлечь ненужное внимание к…
В кармане у Конрада зазвонил телефон. Гаррисон с удивлением понял, что рингтон стоит музыкальный, и еще с большим удивлением – что это композиция «Don’t Fear the Reaper» группы «Blue Oyster Cult». Очевидно, мрачный и весь из себя такой правильный мистер Диппель все же обладал кое-каким чувством юмора.
Не ослабляя хватку на горле Гаррисона, Конрад левой рукой нашарил в кармане брюк телефон и принял звонок.
– Алло?
Больше он ничего не говорил, только слушал, все больше хмурясь и сжимая челюсти. Его пальцы тоже сжимались все сильнее, и Гаррисон ощутил головокружение, а перед глазами заплясали серые мушки. Он словно слышал, как огромное количество воды – река или даже океан – с ревом утекает в невероятно огромный сток, уходящий в темноту более черную, чем он мог себе представить. Он понимал, что скоро этот водоворот захватит его и унесет в бесконечную ночь. Он не боялся, а скорее даже ждал этого с нетерпением. Проработав со смертью так долго, он, наконец, сможет испытать ее сам. Сожалел он лишь об одном – что не уточнил в завещании, кто будет готовить его тело к погребению. В городе была еще пара работников ритуальных услуг, но Гаррисон им бы даже индейку фаршировать не доверил, не то что с его трупом работать. Но придется соглашаться на то, что есть. Слишком поздно…
Пальцы Конрада разжались. Гаррисон рухнул на четвереньки, со свистом втягивая воздух. Кажется, умереть сегодня не суждено. Он был разочарован, но утешил себя тем, что Сток будет ждать, когда придет его время.
Конрад проговорил в телефон:
– Прими мои благодарности. Мне стоит принести тебе еще мази в качестве «спасибо». Бесплатно. – Он спрятал сотовый в карман. – Кажется, ненужное внимание, о котором я говорил, мы уже привлекли. Тебе повезло, что звонок поступил именно сейчас, потому что теперь ты мне понадобишься. – Он улыбнулся. – На некоторое время, по крайней мере. Я хочу, чтобы ты разыскал это свое существо, доставил его сюда, запер и немедленно связался со мной.
Гаррисон чуть было не ляпнул: «А что, если я откажусь?», но ответ он уже знал, поэтому просто кивнул. Без единого слова Конрад развернулся и вышел из комнаты. Когда он исчез, температура начала подниматься. Все еще отдуваясь, Гаррисон поднялся на ноги и потер ледяные ожоги на шее. Он сделает то, что приказал Конрад. Он приведет Бишопа домой, и они вдвоем – или втроем – будут ждать возвращения этого угрюмого засранца. У них есть в запасе сюрприз для мистера Диппеля. О да.
Напевая и стараясь на обращать внимания на боль в горле, Гаррисон снова взглянул на Мейсона. Интересно, а как он будет смотреться с фиолетовым лицом? Наверное, как лохматый баклажан с глазками. Надо попробовать.
Гаррисон вытащил коробочку с влажными салфетками и начал убирать белый грим с лица Мейсона.

Глава 8

– Парни, вы когда-нибудь это делали?
У Сэма запылали щеки, и ему пришлось сглотнуть, прежде чем он смог проговорить:
– Что, прости?
Триш закатила глаза, но улыбнулась:
– Охотились, я имею в виду. Отец брал вас на охоту?
Сэм хотел ответить отрицательно, но Дин пнул его по ноге. Они уже час сидели за кухонным столом и играли в юкер, хотя Сэм больше смотрел на Триш, чем на карты. В те редкие моменты, когда он не смотрел на Триш, он поглядывал на брата, чтобы проверить, смотрит ли тот. Дин смотрел, разумеется. Триш была сообразительная, забавная, красивая и с оттенком грусти, который Сэм находил неотразимым. Он не сомневался, что Дин чувствует то же самое. А как по-другому? Большую часть времени Сэму нравилось быть младшим братом, но время от времени он замечал, что Триш смотрит на Дина не так, как на него, и тогда он жалел, что не старший.
– Ну разумеется, – отозвался Дин. – Кучу раз.
Сэм бросил на брата взгляд, но промолчал. Отчасти потому, что не хотел злить Дина, но скорее просто не желал выглядеть перед Триш маленьким ребенком. Ему не нравилось врать Триш, но – успокаивал он себя – он ей и не врал. Дин  врал. Держать рот на замке – не то же самое, что ложь, правильно? Но все равно – почему тогда так паршиво?
– Как круто! – Триш оглянулась через плечо на ведущую в подвал дверь.
Дверь была заперта, причем все время, пока они играли, но судя по нервным взглядам, Триш смутно подозревала, что отец стоит там и подслушивает. «Мастерская» – как ее называл Уолтер – располагалась в подвале, и он работал там вот уже пару часов, изготавливая документы, заказанные клиентами-охотниками.
Триш повернулась к братьям.
– Папа терпеть не может, когда я спрашиваю про охоту, – она понизила голос, хотя отец никак не смог бы услышать ее из подвала. – Мой дядя был охотником. Его убил оборотень.
– Оборотни те еще засранцы, – заметил Дин почти восхищенно, а потом взглянул на Триш и понял, что сморозил глупость. – Прости. Я не подумал.
– Не новость, – ухмыльнулся Сэм.
Этой репликой он надеялся накинуть себе пару баллов в глазах Триш, но тут Дин снова его пнул – намного сильнее, – и он вскрикнул от боли, чем, наверное, испортил всю крутизну.
Триш опустила глаза:
– Тот же самый оборотень убил маму.
– Черт, – проговорил Дин. – Мне очень жаль.
– Мне тоже, – поспешно вставил Сэм.
Он не понимал точно, за что извиняется, но, кажется, время было подходящее.
Триш во время разговора продолжала раскладывать карты, и Сэм, хоть и чувствовал себя неловко, продолжая игру при такой теме разговора, карты не оставил – как и Дин.
– Тем летом мы с семьей отправились в поход. Мне было всего девять. С нами пошел дядя Райан, мамин брат. Он только что развелся с тетей и чувствовал себя подавленным. Родители думали, поход поможет ему развеяться, отвлечься, понимаете?
Сэм не особо понимал, но все равно кивнул, как и Дин, который, очевидно, в самом деле понимал – или, по крайней мере, лучше разбирался в таких делах.
– Мы отправились на ночную прогулку. Папа надеялся увидеть летучих мышей или, может быть, сов. Мама и дядя Райан шли с нами, но потом он сказал, что неважно себя чувствует, а потому собирается вернуться в лагерь и лечь спать. Мама тоже решила вернуться. Она ничего не сказала, но, думаю, она просто боялась, что дядя заберется в палатку и напьется до бесчувствия. Папа предложил всем идти обратно, но мама возразила, что будет очень жаль, если я упущу возможность посмотреть на ночной лес. На самом деле она, наверное, хотела, чтобы я держалась подальше, на случай, если дядя Райан разозлится, что она за ним следит, и начнет орать или что-нибудь в том же духе. Папа не боялся, что мама заблудится в ночном лесу. Они оба были опытными туристами и отлично ориентировались в глуши. И потом, луна тогда была полная и давала много света.
Триш снова посмотрела на дверь, будто убеждая себя, что та не откроется в любой момент и в комнату не войдет отец. Через минуту она продолжила рассказ, не прерывая игру.
– Не знаю, сколько еще мы с папой бродили. Полчаса, может быть. Во всяком случае, достаточно долго. А когда вернулись в лагерь, то обнаружили… – Она умолкла и, нахмурившись, посмотрела на оставшиеся в руке карты, будто забыла, зачем они ей. – Знаете, в ужастиках люди всегда слышат, когда на кого-нибудь в лесу нападают монстры, неважно, насколько они далеко. А мы вообще ничего не слышали. Ни рычания, ни криков. Только пение сверчков и ночных птиц, как будто все в полном порядке. Папа думает, дядя Райан пытался бороться с оборотнем и защитить маму, у него даже ружье было, но выстрелить он так и не успел. Проклятая тварь была слишком быстрой. Правда, это неважно, потому что у него все равно не было серебряных пуль. Оборотень расправился с ним и принялся за маму. Она пыталась бежать, но убежала недалеко, прежде чем он ее догнал и убил. Она бежала не в ту сторону, куда ушли мы с папой. Пыталась увести оборотня от нас.
Триш еще некоторое время рассматривала карты, потом бросила их на стол. Дин последовал ее примеру, за ним и Сэм.
– А что стало с оборотнем? – спросил Дин.
– Несколько охотников – не обычных, а таких, как вы – сидели у него на хвосте уже несколько недель. Они выследили его и убили еще до зари. Закололи в сердце серебряным ножом. Если бы они сделали это на несколько часов раньше…
Несколько секунд они молчали. Потом Дин нарушил тишину:
– Это ведь твоя тетя была? Оборотнем, я имею в виду.
Триш кивнула:
– Охотники нашли нас после рассвета. Мы по-прежнему оставались в лагере. Оба в шоке. Они рассказали, что когда человек превращается в оборотня, то становится неразумным зверем, которым движут только голод, ненависть и ярость. Но какая-то бессознательная часть побуждает их нападать на тех, кого они считают угрозой или на кого затаили злость. – Она натянуто улыбнулась. – Тетя и дядя расстались не особенно дружелюбно. – Улыбка исчезла. – Пить охота. Хотите пить, мальчики?
Братья помотали головами. Триш подошла к раковине, наполнила стакан водой из крана и выпила ее залпом. Потом поставила пустой стакан в раковину, облокотилась на нее, скрестив руки, и продолжала:
– Папа сначала не поверил охотникам. А кто бы поверил? Но они убедили его, что говорят правду, и посоветовали ничего не говорить полиции про оборотня. Он согласился. Тогда они притащили в лагерь тетино тело и сделали так, чтобы оно тоже выглядело, будто на нее напало животное. Мы с папой отошли в сторону. После того, что случилось с мамой и Райаном, это было последнее, что мы хотели видеть. Потом охотники пожелали нам удачи и ушли. Мы сели в пикап и поехали в город, чтобы рассказать о смертях. Следующие несколько дней были, как вы можете себе представить, ужасными. Папа сказал полицейским, что тетя отправилась с нами в поход, пытаясь, в последний раз, спасти брак. Сказал, что взял меня на ночную прогулку, чтобы вместе посмотреть на рассвет, пока остальные спят. Сказал, что, когда мы вернулись, все уже были мертвы, так что мы запрыгнули в машину и помчались в город. Полиция сначала подозревала в убийствах папу, и, наверное, все закончилось бы плохо, если б я не подтвердила историю. После того, как мы всех похоронили, к нам заехали охотники узнать, как дела. Папа завалил их вопросами. Каково это – быть охотником? Сколько чудовищ на самом деле реальны? А еще – как стать охотником? Но охотники отлично понимали, что папа – пусть даже переполненный горем и злостью – слишком мягок, чтобы последовать их примеру. Но так как он преподавал искусство в колледже, у них появилась идея. Они сказали, что в их работе очень нужны правдоподобные документы и удостоверения личности. Слово «подделка» они не упоминали, наверное, потому, что я тогда не отлипала от папы, а они не хотели выглядеть передо мной преступниками. Охотники сказали, что сейчас трудно найти того, кто таким занимается, да еще делает это правильно. Вот так папа начал работать в – как он это называет – «охотничьей поддержке».
Триш сглотнула:
– Все еще пить хочется. Наверное, наговорила много, – и снова принялась набирать воду в стакан.
Сэму было ее жалко, но он не знал, что можно сказать или сделать. У него самого в раннем детстве умерла мама, так что он сочувствовал Триш, но нельзя сказать, чтобы разделял ее потерю. Он не помнил маму, а Триш было девять. Так что смерть матери, должно быть, потрясла ее намного сильнее, чем Сэм мог представить. Но он завидовал ей. Она хотя бы девять лет провела с мамой. У нее были общие с матерью фото, может быть, даже видео. Она могла посмотреть их и вспомнить, как звучал мамин голос, как она двигалась, как улыбалась. У Триш остались воспоминания. У Сэма не осталось совсем ничего.
Триш стояла к ним спиной, когда стакан внезапно разлетелся у нее в руке.
– Я знаю, о чем ты думаешь, Сэм, – ее голос изменился, стал более низким и глубоким. – Ты завидуешь мне. Думаешь, тебе хуже, потому что твоя мама умерла, когда ты был младенцем. И знаешь что? Это меня злит.
Триш повернулась. Ее глаза стали хищными и желтыми, ногти загнулись в устрашающие когти, а рот наполнился острыми зубами.
– Очень  злит.
Она вскинула когтистые руки и кинулась на них с Дином. Из уголков ее рта лилась слюна, в глазах горел голод.
Сэм только успел подумать: «Прости», прежде чем она вцепилась в него.

* * *

Сэм проснулся и поначалу решил, что началось землетрясение, но быстро понял, что просто это Дин трясет его за плечи.
– Я не сплю. – Он оттолкнул брата.
– Пора бы уже, черт побери! Я тебя минут пять трясу, а ты не отзываешься. Хотел уже тащить твою задницу в ближайшую больницу.
Сэм оглянулся. Сонный туман еще не до конца рассеялся. Он сидел на пассажирском сиденье, с расстегнутым ремнем безопасности и открытой дверью, а Дин стоял рядом и выглядел в равной степени встревоженным и рассерженным.
– Задремал, наверное. Прости. – Он выбрался из машины и чуть не упал, когда подогнулись ноги.
Он умудрился схватиться за открытую дверь и удержаться в вертикальном положении, но факт остается фактом. Тело ощущалось тяжелым и вялым, будто набитым мокрым песком.
– Чувак, с тобой что-то не так! – заявил Дин.
– Я в порядке. Ну хорошо, не в порядке, но я просто устал. Усталость всегда накапливается и аукается. После того как мы разберемся с тем, что происходит в городе, я отрублюсь и буду спать столько, сколько понадобится, чтобы восстановить энергию, хорошо? А пока приходится держаться.
Дин удовлетворенным по-прежнему не выглядел, но протестовать не стал, и этого, по мнению Сэма, было вполне достаточно. Пытаясь не показывать, чего ему стоит бодрствовать, он огляделся, чтобы понять, где они. Дин остановил автомобиль на покрытой гравием обочине. Деревья с обеих сторон обрамляли узкую проселочную дорогу, залитую асфальтобетоном, без разметки.
«Проселочная дорога, – подумал Сэм. – Наверное, недалеко от города».
Накатили воспоминания о сне: образы и эмоции ударили по разуму, словно кувалдой. Он потрясенно вздохнул, и Дин насторожился и двинулся вперед, но Сэм отмахнулся:
– Все нормально. Я просто вспомнил, что мне только что снилось, вот и все.
Дин прищурился, будто пытаясь оценить, говорит ли Сэм правду или пытается скрыть свое плохое состояние.
– Снова Триш.
Дин немного расслабился:
– Очередная жуть, да?
– Ага. Началось все нормально. Про ту игру в юкер, когда она нам рассказала про смерть мамы и дяди. Помнишь?
Дин кивнул:
– Как вчера.
– Но в конце сон стал… жутковатым.
Он испугался, что Дин начнет расспрашивать о подробностях, но брат не стал давить. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
– Может, твое безумие перекинулось на сны? – предположил Дин. – Это может быть хорошим знаком. Вместо того чтобы создавать галлюцинации, твой мозг переключился на старые добрые кошмары. Возможно, со временем исчезнут и они.
Сэм вспомнил расплывчатую фигуру, которую он увидел, когда нес труп Франкенпса к машине.
– Может быть, – проговорил он, стараясь не выдать голосом сомнение, и сменил тему: – Так… почему мы здесь?
– Наверное, ты так устаешь, потому что вот-вот сляжешь с простудой, – сказал Дин. – Твой нос, должно быть, забит соплями, иначе ты бы унюхал, почему мы здесь.
Сэм нахмурился, медленно и глубоко вдохнул через нос – и немедленно об этом пожалел. Хоть они стояли на улице, вонь Франкенпсины пропитала все. Наверное, Дин был прав и с ним что-то не так. Как еще можно было не заметить издаваемый зверем запах разложения? Реально ли быть настолько  сонным? Или это снова подбирается сумасшествие? Если разум заставляет его видеть и слышать то, чего на самом деле нет, может быть, он не позволяет воспринимать и то, что есть. Мысль не принесла утешения.
– Я так понимаю, здесь мы распрощаемся с Франкенпсиной?
– С Вонищештейном. Я сменил ей имя. И да, если мы как можно скорее не зароем эту гниющую тушу, то никогда не сможем избавиться от франкенсмрада.
Сэм покосился на него:
– Ты слишком уж увлекся этими франкен-кличками.
– В нашей работе развлекаешься, где можешь. Давай, помоги мне оттащить труп в лес. Потом можно будет вернуться в мотель и принять пару десятков душей.
– Думаешь, стоит ее сжечь?
Дин кивнул:
– Ага. Пока пес не показывает признаков того, что собирается восстать и снова начать выдирать людям глотки, но кто знает? В конце концов, огонь убьет вонищу. Надеюсь.
– План неплох. Огонь всегда справлялся в фильмах про Франкенштейна, так?
– Я как раз об этом думал. И потом, огонь убивает практически все. В этом его прелесть.
Подойдя к багажнику, Дин вставил ключ в замочную скважину, но сразу поворачивать не стал:
– Наверное, следующие несколько минут придется дышать ртом.
Сэм кивнул, и Дин начал поворачивать ключ. Но тут зазвонил телефон. Оставив ключ в замке, Дин принял звонок.
– Алло? – Он покосился на Сэма. – Да, он самый. Кто это? – Пауза. – Да, разумеется. Приеду как можно скорее. – Он положил телефон обратно в карман.
– Кто звонил? – спросил Сэм.
– Местная полиция. Нашли визитку, которую мы оставили Лайлу Суонсону. На его трупе. Высохшем сморщенном трупе. У нас тут очередная жертва Усыхания.
– Думаешь, Двухголовый нанес ему повторный визит?
– Возможно. Кто бы ни создавал этих монстров, у него там, наверное, чертов сборочный конвейер. Давай сожжем Франкенпса и потащимся к Лайлу.
Дин повернул ключ, и багажник открылся. Волна вони ударила оттуда плотной стеной, и братьям пришлось отшатнуться на пару шагов.
– А нельзя его прямо в багажнике и сжечь? – спросил Сэм.
– Заманчивое предложение, но можно в процессе взорвать машину. Не то чтобы это стало большой потерей, – добавил Дин. – Давай, чем скорее с этим покончим, тем лучше.
Сэм кивнул, и они принялись за дело. В вони был только один положительный момент: по крайней мере, Сэм окончательно проснулся.

* * *

На полу помещения, бывшего некогда складом велосипедной фабрики Кингстона, стоял на коленях обнаженный Конрад. Здесь не было электричества, причем уже много лет, но это его не беспокоило. Окна были грязные, замызганные, но для его нужд света пропускали достаточно. И потом, электрический свет все еще был для Конрада несколько в новинку. Большую часть своего долгого существования он обходился свечами и лампами. Если мир изменился, это не значит, что ему тоже нужно меняться. Иногда старое лучше нового.
Вот как сейчас, к примеру. На балке перед ним висел поросенок. Он приобрел животное у местного фермера несколько дней назад и держал на привязи в углу склада, соорудив подстилку из опилок и соломы. Он следил, чтобы у поросенка было много еды и воды – важно, чтобы животное оставалось здоровым и сильным, – а при случае даже выводил на короткие прогулки, чтобы поросенок размял ноги. Теперь поросенок висел на конце веревки головой вниз, визжа и извиваясь; его задние ноги были крепко связаны. Конрад не возражал против шума. Напротив, издаваемые поросенком крики были признаком жизненной энергии, а чем больше в нем жизни, тем лучше.
Инструменты, принесенные Конрадом, были простыми: каменные чаша и нож, очень старые и изношенные от частого применения, оба покрытые древними рунами. Ученый-лингвист, вероятно, распознал бы в них сходство со скандинавскими, но эти символы были старше на столетия. Чаша стояла аккурат под визжащим поросенком, а лезвие лежало рядом острием на север. Чаша называлась Жажда, а нож – Голод.
Конрад закрыл глаза, склонил голову и почтительно заговорил. Язык, на котором он говорил, был предшественником древнескандинавского.
– Хель, Фрау Хелле, Мать Тьмы, Хранительница Могил, Королева Нескончаемой Ночи, я молю тебя принять жертву от самого недостойного из слуг твоих.
Эта жертва была не такая сложная, как те, что приносили в старые времена, задолго до рождения Конрада. Тогда целые деревни приносили в жертву свиней и лошадей, готовили мясо в больших земляных печах и кропили кровью животных статуи божеств. Жители деревни ели мясо, пили медовуху и молились, чтобы год выдался удачным и мирным. В некоторых деревнях раз в девять лет проводили blotan  – девятидневное жертвенное празднество, во время которого девять существ мужского пола разных видов, включая человека, приносили в жертву, вешая их на ветвях дерева рядом с храмом. Самые преданные деревни приносили в жертву девяносто девять людей – мужчин, женщин и детей, и хотя Конрада восхищала их преданность, немногие деревни были настолько велики, чтобы каждые девять лет жертвовать такой большой частью своего населения.
Он понимал, что выполняет этот ритуал скорее символически, чем буквально, но он служил Хель уже более трехсот лет и знал, что хоть темная богиня и осознает необходимость урезанного жертвоприношения в современном мире, но все же ожидает, что прислужники следуют основам ритуала и проводят его тщательно.
Конрад открыл глаза, взял Голод и коснулся острием девяти жизненных точек собственного тела: гениталий (откуда происходит жизнь), сердца (оно качает кровь), носа, рта и груди над обоими легкими (они обеспечивают дыхание), живота (там переваривается еда), лба (за ним находится мозг) и, наконец, правой руки (она держит оружие и инструменты, чтобы сражаться, охотиться и строить). Удерживая Голод левой рукой, он вырезал на правой ладони одну-единственную руну. Современному человеку символ показался бы большой «Х», но это было слово gebo  – «подарок». Конрад подождал, пока кровь не начнет течь как следует, прижал ладонь к боку поросенка, а потом переложил в правую руку нож и, сжав рукоять так, чтобы хорошенько измазать ее кровью, вырезал ту же руну на шкуре поросенка. Животное в ужасе завизжало. Кровь смешалась, мистическим образом связывая их воедино. Теперь принесенная в жертву жизнь поросенка заменит его жизнь. Это если все сделано правильно. А если нет, Хель отберет жизнь у обоих. По прошествии трех веков Конрад мог провести этот ритуал хоть с закрытыми глазами, но это не значило, что он не мог совершить ошибку, а ведь малейшая промашка может прогневать госпожу. Он надеялся, что если Хель найдет жертву недостаточной, то простит его хотя бы потому, что он по-прежнему ей нужен.
Конрад прихватил поросенка за шею, чтобы тот не дергался, и одним быстрым умелым движением перерезал ему горло. Кровь хлынула из раны в чашу. Подержав лезвие под ней, Конрад окропил кровью девять жизненных точек, потом положил Голод рядом с Жаждой, прижал раненую ладонь к груди, закрыл глаза и принялся ждать. Поток крови стал тонкой струйкой, потом вовсе уменьшился до отдельных капель. Когда звук бегущей крови стих, Конрад открыл глаза.
Жажда была наполнена темной кровью, но уровень ее понижался на глазах. Спустя считаные секунды кровь исчезла, впитавшись в камень. Конрад улыбнулся. Хель приняла жертву.
Он склонил голову:
– Моя госпожа, двое мужчин прибыли в Бреннан. Я полагаю, они хотят помешать нашим планам, и прошу возможности выследить их, чтобы я расправился с ними до того, как они учинят нам больше препятствий.
Возможно, кто-нибудь попросил бы Хель умертвить этих людей, но Конрад знал, что темная королева предпочитает, когда ее слуги справляются со всем самостоятельно. На бога надейся, а сам не плошай.
Какое-то время не происходило ничего, и Конрад испугался было, что госпожа покинула его. Потом он услышал шепот в мыслях, будто ночной ветер скользит по замерзшей поверхности озера:
Да будет так. 
Вырезанная на ладони руна отдавала новой болью – куда сильнее, чем при обычном порезе. Боль была по ощущениям такой, будто обдавало холодом, но настолько ледяным, что жгло как огнем. Конрад заскрипел зубами и отнял руку от груди. Все еще сочащаяся из руны кровь замерзла и стала алым льдом. Боль усилилась, по телу пополз холод. В борьбе с мучительной агонией Конрада одновременно затрясло и бросило в пот. Наконец, когда дошло до того, что он уже подумывал схватить левой рукой Голод и отхватить им правую, боль начала стихать, а спустя считаные секунды ушла полностью, оставив после себя лишь глухое ноющее ощущение.
Конрад осмотрел ладонь. Кровь исчезла, рана затянулась, оставив после себя черный Х-образный шрам. Конрад вытянул руку перед собой и почувствовал, что холод вернулся – уже совсем не такой болезненный и только на левой стороне руны. Он повел рукой левее – холод распространился по всей руне. Он улыбнулся. Хель дала ему подобие компаса, чтобы выследить двух надоедливых людей. Теперь руна действительно стала gebo  – подарком, только от богини, а не для нее. Конрад благодарно склонил голову:
– Восхваляю твою вечную тьму, моя госпожа.
Конрад поднялся на ноги, готовый начать охоту. Потом осознал, что весь измазан кровью. Наверное, сначала надо привести себя в порядок. Его внимание привлек мертвый поросенок, висящий над пустой каменной чашей. Пожалуй, стоит воспользоваться возможностью и подкрепиться. Конрад не помнил, когда ел в последний раз. А ведь он так  любил сырое свиное сердце.
Он поднял Голод и принялся за дело.

* * *

– Ты заметил, как на нас копы среагировали? – поинтересовался Дин. – Теперь я понял, почему говорят «нос воротить». От нас воняет!
– По крайней мере, из-за вони они будут держаться подальше, пока мы осматриваем дом, – отозвался Сэм.
По дороге они заехали за очередным стаканом кофе для него.
– В этом нет нужды. Они и так боятся подхватить ту страшную заразу, которая, по их мнению. виновна в Усыхании. Не хотят проводить тут больше времени, чем необходимо.
– Какая разница, лишь бы результат был – Сэм отхлебнул кофе. – В смысле, они так спешили смыться отсюда, что не поинтересовались, какой смысл агентам представляться Лайлу репортерами.
Они стояли на кухне. Окружной медэксперт уже побывал здесь, но тело не убрали, чтобы «агенты» могли осмотреть его. Лайл сидел на полу, прислонившись к дверям шкафчика. Увядшая, сухая, как пергамент, кожа туго обтягивала кости.
– Чтобы понять, что тут произошло, быть судмедэкспертом вовсе не обязательно, – заметил Дин. – Двухголовый выломал заднюю дверь, выхлебал жизненную энергию Лайла и смылся. Интересно, кто сообщил о смерти?
– Я слышал разговор копов, когда мы вошли. Похоже, Лайл собирал на заднем дворе мусор, когда на него напал Двухголовый. Так и не успел собрать. Потом поднялся ветер, начал уносить мусор на соседский участок…
– Представляю. Приходит сосед, весь из себя такой злобный и настроенный жаловаться, и видит, что наш парень Лайл скукожился.
– Угу. – Сэм снова приложился к кофе.
Дин гадал, сколько порций эспрессо способен выпить человек, прежде чем наступит передоз кофеина. Сэм, впрочем, никаких признаков передозировки не подавал. Весь выпитый им кофе не только не перегрузил организм, но, кажется, едва-едва поддерживал его в состоянии бодрствования. Черт возьми. Впрочем, все равно надо поглядывать, чтобы Сэму не стало плохо.
Дин надеялся, что аромат кофе поможет прогнать прилипший к ним смрад покойной Франкенпсины, но запахи, смешавшись, породили еще более тошнотворную вонь. Зловоние, однако, не смущало Сэма, и Дин не знал, хороший это знак или плохой. За прошедшие годы брат испытал уйму всего, что так или иначе меняло его поведение, и в итоге Дин больше не знал, что для Сэма нормально. Кто бы говорил. У него самого маленько крыша поехала. Наверное, это одна из причин, по которой они оставались вместе. Разумеется, они были семьей, но еще помогали друг другу существовать – почти по привычке. Если сейчас все настолько плохо, что будет в старости? Хотя нет никакой гарантии, что они дотянут до этих золотых деньков. Вот почему охотники никогда не откладывают деньги на старость. Им нужно накопить только на похороны. Да и то сомнительная затея, потому что если они умирают – действительно умирают, а не превращаются в вампиров или что-нибудь в том же духе – то от них порой не остается ничего, что стоило бы положить в могилу. Мрачный ход его мыслей – издержки профессии – неизбежно привел к воспоминаниям о Бобби. Бобби не суждено было купить домик и осесть во Флориде. По крайней мере, они с Сэмом смогли его похоронить, предварительно кремировав тело, чтобы он не смог вернуться мстительным духом. Дин залез в карман пиджака и дотронулся до фляжки Бобби.
«Я скучаю по тебе».
На момент металл словно потеплел под пальцами, но наваждение ушло, и Дин решил, что просто показалось.
– И Двухголовый, и Франкенпсина выпивают жизненную силу жертв, – проговорил он. – Может, они и не похожи, но определенно относятся к одному и тому же типу.
– Комбинации разных тел, – уточнил Сэм. – Как раз в этом смысле они похожи.
– Получается, мы действительно ищем безумного ученого.
– Или безумного колдуна. Невозможно состряпать таких монстров с помощью одной только науки.
– Может, он и там и там поспел? – предположил Дин.
– И с кем мы тогда имеем дело? С колдученым?
Дин покосился на него:
– Кончай грузить меня чудными словами, лады?
– Ладно. – Сэм немного подумал. – Если у нас тут какое-то новое сочетание науки и магии, возможно, у левиафанов нет защиты против подобного.
– И тогда мы вплотную подберемся к обнаружению левиафанского криптонита.
– Левиафанита?
– Чувак… я серьезно!

* * *

– Знаешь, а ты в самом деле довольно красив. Не побоюсь этого слова, шедевр даже.
Гаррисон наблюдал, как Бишоп расправляется с очередным кусочком своего… их… угощения. Каждая голова поедала по два шоколадных батончика – Бишоп держал по одному в каждой руке, – причем делали они это практически синхронно: подносили шоколадку ко рту, откусывали, жевали и глотали. Гаррисон не пытался соединить оба мозга, поэтому никакой физиологической подоплеки в синхронных движениях не было, тем более захватывающе было на это смотреть, особенно когда дело касалось шоколада. Гаррисон с удовлетворением отметил, что проблем с глотанием у голов нет. Одной из самых серьезных трудностей в создании Бишопа было присоединить обе головы к одному пищеводу. Это было бы невозможно без «НюФлеш», не говоря уж о мистических добавках, которые Гаррисон почерпнул из блокнота Конрада. В общем и целом, он был доволен. Наверное, в следующий раз стоит попытать удачи с тремя головами – хет-трик.
Бишоп сидел на полу пристройки, скрестив ноги, и поедал шоколад, а Гаррисон стоял в дверях с электрошокером. Шокер он заказал в сети перед тем, как начал работать над созданием Бишопа, на случай, если творение вздумает побузить. Напряжения не хватало, чтобы причинить какой-то серьезный вред, но поскольку уровень развития у Бишопа был едва ли выше детского, боли от электрического удара было достаточно, чтобы призвать его к порядку. Гаррисону, однако, редко доводилось прибегать к помощи шокера, потому что шоколад показывал гораздо лучшие результаты. Бишоп не получал питательных веществ из обычной пищи, и она не могла утолить сжигающий его голод, но вкус ему нравился, что делало шоколад отличным мотивирующим фактором. Найти Бишопа и привести его в пристройку было проще простого. Все, что пришлось сделать, – побродить по лесу за бюро ритуальных услуг с развернутой плиткой шоколада и криками «У меня есть сладости для моей радости!». И Бишоп тут же примчался галопом, пуская слюни от предвкушения. Тем не менее Гаррисон не забывал о шокере. Конфетки – дело хорошее, но они не могут заменить нескольких миллионов вольт электричества.
Гаррисон немного волновался за своего мальчика… за своих мальчиков. По пути к пристройке он хорошенько рассмотрел Бишопа, и, несмотря на то, что тот был грязный и весь исцарапанный из-за блужданий по лесу, заметил первые признаки разложения. Пока только пару пятнышек там и сям, но это означало, что его творению осталось недолго. Неделя, наверное, две максимум. По мере распространения разложения возрастал и голод, заставляя Бишопа разыскивать живых существ и выпивать их жизненную энергию. Это приостановит процесс гниения, но станет лишь отсрочкой казни. Его неминуемо настигнет смерть.
– Жалость-то какая. Но посмотри на все это с другой стороны: тебе удалось избежать Стока, хоть и ненадолго.
Ни одна из голов Бишопа не среагировала на его голос. Они слишком сосредоточились на поедании сладостей. Головы ели неаккуратно и с наслаждением: между укусами причмокивали измазанными шоколадом губами и невыразительно бурчали – звук напоминал Гаррисону мурчание.
Он уступил требованию Конрада привести Бишопа, но это и все, в чем он подчинится древнему алхимику. Конрад никогда не говорил Гаррисону, кто он на самом деле, но, чтобы выяснить, сильно стараться не пришлось. Ради бога, он даже имя не сменил! Быстрый поиск в интернете свое дело сделал. Неважно, кем оказался Диппель и какими ужасными знаниями обладал, Гаррисон его не боялся. Старик неслабо зажился на белом свете, но пора уже уступить кому-нибудь место. Гаррисону, например. А Бишоп поможет. Когда Конрад вернется, Гаррисон скормит его Бишопу на обед. Осталось только придумать как…
Дверь в пристройку открылась.
– Здравствуй, Гаррисон.
Конрад, как всегда безукоризненно одетый, шагнул внутрь, и Гаррисон посторонился, давая ему пройти. Взгляд Конрада сфокусировался на Бишопе, и хотя он с отвращением сморщил нос (Гаррисону пришлось признать, что его мальчики пахли не лучшим образом), но казался вполне довольным.
– Отличная работа.
– Я горжусь уровнем обслуживания клиентов, – проговорил Гаррисон. – Это, в конце концов, сердце ритуальных услуг.
Он не думал, что алхимик вернется так быстро, и появление Конрада застало его врасплох. Он быстро огляделся, прикидывая, не сойдет ли что-нибудь за оружие, но, если не считать свернутого шланга, ржавого газонного разбрызгивателя и старого пакета торфяного мха, пристройка была пуста. Когда Бишоп начал тут спать, Гаррисон убрал все, что могло представлять для него опасность. Никаких острых садовых инструментов, никаких кувалд, никаких топоров.
Будучи бизнесменом, Гаррисон верил в действенность тщательно продуманных планов. Они были, прежде всего, одним из наипервейших инструментов продаж. Он даже оплатил рекламный щит на шоссе с мультяшным изображением улыбающегося человека, который стоит в гробу, весело вскинув руки, а над ним большими буквами написан слоган: «Предварительное планирование – это весело!» Под гробом шрифтом поменьше: «Пусть ваша душенька будет спокойна до того, как вы сами упокоитесь с миром. Ритуальные услуги Брауэра». Но несмотря на всю важность планов, иногда приходится импровизировать.
Гаррисон развернулся к Конраду, прижал шокер к его шее и включил. Раздался громкий треск, запахло озоном и паленым. Тело Конрада затряслось, и Гаррисон не убирал оружие еще некоторое время, чтобы тот получил хорошую дозу электричества. Рассудив, что с него достаточно, Гаррисон отключил шокер, схватил Конрада за руку и толкнул его к Бишопу. Конрад шатнулся вперед, потерял равновесие и грохнулся на пол прямо перед ним. На обоих лицах Бишопа отразилась тревога, он начал ухать от удивления и страха, как пара испуганных обезьян.
– Выпей его! – заорал Гаррисон. – Высоси досуха!
Вторая голова Бишопа – та, которую Гаррисон добавил к телу и которая торчала под странным углом – таращилась на него с недоумением, но первая хитро прищурилась. Ее сторона тела уронила остатки шоколадок и схватила Конрада. Вторая голова, наконец, сообразила, что происходит, тоже бросила лакомство и потянулась к Конраду.
Гаррисон злорадно ухмыльнулся. Вышло даже лучше, чем он ожидал. Все будет кончено в считаные секунды, и тогда он избавится от этого дуралея раз и…
Конрад, оглушенный, но не перепуганный, выхватил из внутреннего кармана пиджака конверт, вскрыл и бросил его содержимое в лица Бишопу. Мелкий желтый порошок повис небольшим облачком, и обе головы Бишопа вдохнули его. Вторая чихнула.
– Стой! – приказал Конрад.
Бишоп замер.
– Отпусти меня.
Бишоп убрал с него все четыре руки. Конрад поднялся на ноги, разгладил брюки и поправил галстук.
– Геройская попытка, Гаррисон, но электричество против меня? Увольте! Я работал с электричеством еще тогда, когда Бенджамина Франклина и в планах не было.
Не глядя на Бишопа, Конрад приказал:
– Встань.
Творение Гаррисона послушалось. Надо понимать, это уже не его творение?
– Как ты там выразился, Гаррисон? – Конрад улыбнулся ему медленно и зловеще. – Выпей его. Высоси досуха.
Бишоп двинулся вперед, и Гаррисон понял, что, наконец, выяснит наверняка, каково это – умереть. Странно только, что он встретил смерть не с таким нетерпением, как ожидал.

Глава 9

Винчестеры долго слонялись по лесу за домом Лайла в поисках Двухголового. Теперь, наверняка зная, с чем придется иметь дело, они лучше вооружились. У Дина были с собой «Кольт» и дробовик «Винчестер 1887»; у Сэма – «Беретта» и обрез двуствольного дробовика «Байкал». Дополнительно они прихватили пистолеты, боевые ножи и кучу патронов, а кроме того, по несколько факелов. Франкенпсина вспыхнула, как кучка хвороста, и, хотя братья не знали, будет ли Двухголовый так же хорошо гореть, они решили, что не мешает подстраховаться.
«И потом, – решил Дин, – может, он боится огня, как в тех фильмах. Ну, как там было: «Огонь – плохо!»
Все это время Сэм изо всех сил сдерживал зевоту. Он знал, что брат наблюдает за ним, и не хотел его волновать. Несмотря на то, что он сказал Дину, будто во всем виновата усталость, Сэм и сам начал гадать, не является ли происходящее с ним чем-то большим, чем обычное переутомление. Что бы Сэм ни делал, он никак не мог полностью взбодриться. Кажется, не помогали ни сон, ни многочисленные порции кофе. Он чувствовал себя заторможенным – не только физически, но и умственно: как будто по венам вместо крови текла патока. Сэм беспокоился о том, что, если они найдут Двухголового, он не сможет среагировать достаточно быстро и в итоге подставит брата под удар. Вдобавок укус Франкенпса снова разболелся. Рана ныла на каждом шагу, и приходилось прилагать усилия, чтобы не хромать. Сэм хотел бы осмотреть рану, но не мог сделать это при Дине, чтобы не навести его на подозрения, – а ощущение было такое, что выглядит она уже не так хорошо.
Он вспомнил предположение Дина о том, что его безумие уходит вглубь и поэтому он видит сны о Триш. Если так, может, усталость и боль в ноге – те же симптомы? Укус перестал болеть и хорошо заживал, так с чего ему вдруг начать все с начала? Может, у него снова галлюцинации, только теперь он не видит  их, а ощущает ?
«Забудь, – велел он себе. – Одна проблема за раз. Сначала пристукнем Двухголового, потом я буду беспокоиться о своей ноге».
– Ненавижу охотиться на новых монстров, – подал голос Дин. – Слишком непредсказуемые.
– А с другой стороны, двухголового четырехрукого голого парня легче заметить, – отозвался Сэм.
– Кстати, об этом. Не мог сумасшедший ученый, который его создал, хотя бы шортами его снабдить? Я в самом деле не горю желанием увидеть, как он, нападая на нас, станет тут своим монструозным членом размахивать.
Поначалу они решили применить ту же технику, что и с Франкенпсом: использовать телефон, чтобы сымитировать плач ребенка, – но потом передумали. Во-первых, Двухголовый только что плотно закусил жизненной энергией Лайла, так что, вероятно, не успел проголодаться. Во-вторых, в отличие от Франкенпса Двухголовый – человек, или, по крайней мере, был им, и сложно сказать, насколько он разумен. Судя по рассказу Лайла, создание вело себя, по меньшей мере частично, как животное: иначе зачем ему средь бела дня рыться в мусоре в поисках еды? Но он должен был сохранить какую-то часть сообразительности, и без влияния голода, побуждающего его игнорировать инстинкты, есть некоторая вероятность, что он распознает в криках ребенка ловушку.
Вот поэтому Винчестеры решили поступить старым добрым способом: бродить по лесу и предлагать себя в качестве закуски, которую Двухголовый – пусть даже сытый – может посчитать заманчивой.
– У него, наверное, есть… есть… – Сэм пытался припомнить слово, но мыслить ясно становилось все сложнее, – логово где-нибудь поблизости. В это время года после наступления темноты довольно холодно, и ему нужно где-то укрываться по ночам.
Дин взглянул на него, нахмурившись, и Сэм понял, что брат заметил его заминку.
– Скорее всего, это не пещера. Местность тут неподходящая. Я бы предположил старый сарай или заброшенный дом.
– Звучит неплохо. Я имею в виду, нужно присматриваться…
Сзади хрустнула ветка. Звук был отнюдь не громким, и кто-то, вероятно, не обратил бы на него внимания, но у Сэма с Дином инстинкты за годы были отточены до бритвенной остроты. Они одновременно развернулись, вскинув оружие…
…только чтобы обнаружить, что смотрят на выпучившего глаза очень удивленного кролика.
Игра в гляделки длилась всего несколько секунд, потом кролик развернулся и дал дёру, петляя зигзагами через кустарник и опавшие листья. Дин, обернувшись к брату, ухмыльнулся:
– И почему я внезапно почувствовал себя Элмером Фаддом?
Сэм хотел ответить, но тут его инстинкты снова завопили об опасности. Он начал разворачиваться, но чересчур медленно, и что-то ударило его в грудь, словно кувалдой. Он отлетел и тяжело грохнулся о землю, выпустив дробовик. Оглушенный, с ощущением, что только что продержался десять раундов против Годзиллы, Сэм пытался подняться на ноги. Дин боролся с Двухголовым, который и сбил Сэма с ног. Верхней парой рук тварь цеплялась за ствол дробовика и выворачивала его в разные стороны, не позволяя Дину прицелиться, а нижней держала Дина в воздухе, как ребенка, подхватив под мышки. Дин молотил его ногами по животу и ниже, но если и причинял Двухголовому боль, тот не показывал вида. Одна голова широко улыбалась, вторая смеялась, из обоих ртов бежала слюна. Будучи охотником, Сэм повидал множество странных сцен, но эта сразу взлетела почти на самый верх его списка Самого Жуткого.
Сэм понимал: надо что-то делать, но голова все еще шла кругом от удара, грудная клетка горела огнём. Должно быть, трещина в ребре или двух. Обычно он мог преодолеть боль и дезориентацию, чтобы помочь брату, но вместе с сильным утомлением, которое на него навалилось, это было уже слишком. Мысли не желали проясняться, и хотя больше всего на свете Сэм хотел сгрести себя в кучку и бежать на помощь, он понятия не имел, что делать.
Двухголовый начал трясти Дина, как тряпичную игрушку; обе головы заливались веселым смехом. Сэм видел, как на руках Двухголового, которыми тот держал Дина, появились тени, темнота, которая извивалась и клубилась, словно живая. Тени, похожие на ожившие черные татуировки, соскользнули по кистям рук, прижатым к бокам Дина. Дин издал полустон-полукрик и забился с новой силой, отчаянно пытаясь вырваться.
Двухголовый вытягивал из него жизнь. Энергия быстро истаивала, и уже через несколько секунд движения Дина стали замедляться, по мере того как желание противостоять уходило из него вместе с силой.
Борясь с оцепенением, Сэм сел на корточки, вытащил «Беретту» и выстрелил. Прицел сбился, и пуля, вместо того чтобы попасть в основание черепа правой головы, угодила в правое ухо, которое исчезло в красных брызгах и осколках хряща. Выстрел, однако, возымел желаемый эффект. От неожиданности и боли Двухголовый выпустил дробовик и Дина и обернулся, чтобы поглядеть, кто его ранил. Дин остался лежать на земле – оглушенный, но живой.
Тварь осторожно потрогала изорванные окровавленные остатки уха. Пальцы вернулись скользкие, в крови. Двухголовый осмотрел их четырьмя глазами: обе головы казались озадаченными, как будто не могли взять в толк, что именно видят. Потом до них, кажется, дошло, потому что одна голова отчаянно взвыла, а вторая расплакалась.
«Они как маленькие дети, – понял Сэм. – Малыши, застрявшие в огромном жутком теле».
Ему стало жалко Двухголового. Вспомнилось, что Франкенштейна иногда изображают так же: невинный ребенок, которого никто не спросил, прежде чем возродить в виде кошмарного существа, и который только лишь хотел, чтобы его оставили в покое.
Обе головы подняли глаза на Сэма, и их лица исказились от ярости. Из обоих ртов вырвался злобный рев, и тварь бросилась в атаку.
Минутка сочувствия подошла к концу. Пока Двухголовый бежал к нему, Сэм нажал на спусковой крючок еще три раза. В другое время он мог бы всеми тремя выстрелами угодить в сердце, но сейчас приходилось прилагать усилия, просто чтобы держать пистолет, а картинка перед глазами подергивалась серым по краям. Первый выстрел снес два пальца на одной из рук. Болезненно, но, увы, не смертельно. Второй ударил в левое плечо, и хотя Двухголовый покачнулся от толчка, но не остановился. Уже лучше, но не идеально. Третий угодил, как говорится, в яблочко. Пуля, отхватившая хороший кусок черепа, попала в правую голову, которая – как рассудил Сэм – была главной, потому что изначально прилагалась к телу.
Двухголовый, который стал скорее Полутораголовым, остановился примерно в метре от Сэма. Он покачнулся, пальцы на всех руках спазматически дернулись. Раненая голова с расширенными глазами обвисла на шее. Вторая посмотрела на нее пустым непонимающим взглядом. Руки на ее стороне пытались подняться, наверное, чтобы потрогать раненую голову точно так же, как тварь только что ощупывала обрубок уха, но конечности только дергались и били по воздуху, будто у Двухголового начались судороги.
Сэм догадывался, что происходит. Вторая голова присоединялась к общей нервной системе, но связи были слабее, чем необходимо. Первая голова была главной, она отвечала за основной контроль над телом. И теперь вторая голова пыталась сделать всю работу самостоятельно. Сэм не опустил пистолет. Если б он доверял собственным рукам, то выстрелил бы во вторую голову, чтобы положить конец мучениям существа, но сейчас решил немного выждать. Возможно, вторая голова не сможет проконтролировать работу сердца и легких, и тогда тварь подохнет сама. Тогда надо просто подождать, пока Двухголовый упадет, и конец игре.
Сэм наблюдал, как существо пошатывается и размахивает руками, словно марионетка в руках кукловода-эпилептика. Уголком глаза он заметил движение и развернулся, прицелившись в направлении возможной угрозы. Он думал, там окажется еще один монстр, но увидел всего лишь худого человека в костюме при галстуке, стоящего под вязом. Кажется, он до этого прятался, а теперь вышел из укрытия, чтобы получше разглядеть происходящее. Он поднял правую руку (Сэм разглядел какую-то черную метку на ладони)  и подал знак. Сэм задумался, не та ли туманная фигура, которую он замечал несколько раз по прибытии в Бреннан, обрела более четкую форму.
Но времени на раздумья не осталось. Двухголовый обрел подобие контроля над телом и сделал неверный щаг вперед. Потом еще один. Оставшаяся голова угрожающе смотрела на Сэма, все четыре руки тянулись к нему. На руках появились извивающиеся черные тени, и Сэм понял, что Двухголовый собирается выпить его жизнь и отомстить за смерть компаньона.
Сэм прицелился ему в сердце и выстрелил.
Пуля ушла слишком низко и попала Двухголовому в живот. Тварь сложилась пополам, но тут же выпрямилась. Из раны хлынула кровь, но существо не обратило на это никакого внимания. Сэм снова прицелился в сердце, стараясь не смотреть на окутавшую пальцы Двухголового черноту и не думать о том, как она близка и на сколько ближе сейчас окажется. Однако не успел он спустить курок, как раздался голос брата:
– Йо-хо-хо, мамасита!
Прогремел выстрел, и Двухголовый закончил свою странную вторую жизнь вообще без голов. Тварь качнулась вперед и грохнулась на землю безжизненным куском мяса – чем, по сути, и стала. Сэм поднял глаза и увидел, что Дин опускает обрез. У брата были темные круги под глазами, и выглядел он измученным, но самое главное – он был жив.
– Мамасита? – переспросил Сэм.
Дин пожал плечами:
– Пытаюсь материться поменьше.
Сэм с трудом поднялся на ноги:
– Похвально, но принижает образ крутого парня.
Он вспомнил человека в костюме и развернулся, готовясь выстрелить, однако того и след простыл.
– Не волнуйся, – проговорил Дин. – Я его тоже видел. Двигается шустро для своего возраста.
Сэм заметил движение в другой стороне, повернулся и увидел знакомую неясную фигуру, стоящую метрах в ста поодаль.
– А его? – показал он.
Дин проследил за его пальцем:
– Прости. Этого не вижу.
Сэм прищурился, пытаясь навести фокус, но без толку. А через секунду фигура исчезла. Он вздохнул. Что ж, по крайней мере мужик в костюме – не галлюцинация. Он затолкал «Беретту» за пояс штанов, подобрал обрез, выпавший в момент столкновения с Двухголовым, и они с Дином вместе приблизились к трупу. Дин пнул Двухголового пару раз, удостоверяясь, что он точно мертв. В этой работе никогда нельзя быть уверенным, что убитое тобой – убито наверняка. Тварь не двигалась.
– Думаю, теперь можно официально назвать его Двухкаюковым, – заявил Дин.
Сэм слабо улыбнулся:
– Ладно, это типа смешно. – Улыбка угасла. – Как ты себя чувствуешь?
– Охота проспать неделю, но в остальном я в норме. Наверное, он не успел нацедить слишком много из моего бака.
Они вернулись к убитому монстру и перевернули его, чтобы лучше рассмотреть. Теперь, когда выдалась возможность оглядеть существо с близкого расстояния, Сэм видел, что у него примерно такие же шрамы, как у Франкенпса, только расположены там, где к телу присоединялись лишние голова и руки. Двухголовый состоял из меньшего количества частей, чем Франкенпес, и рубцовая ткань была телесного цвета, а не белого.
– «НюФлеш»? – спросил Дин.
– Думаю, да. Но что-то с этими шрамами не так. – Сэм присел и потер пальцами кожу в основании одной из лишних рук.
– Осторожно, – сказал Дин. – Ты же не хочешь подхватить франкенвошек.
Сэм продемонстрировал ему пальцы:
– Кто-то загримировал его, поэтому шрамы не такие заметные, как у Франкенпса. – Он нахмурился. – На нем тоже участки разложения. Не слишком крупные, но определенно есть. Похоже, он начал гнить, прямо как Франкенпес.
– По крайней мере, воняет пока не так сильно, – заметил Дин. – Хоть он и сейчас не розами пахнет.
Сэм вытер пальцы об землю перед тем, как подняться.
– Похоже, факелы не пригодились.
– Могут еще понадобиться, – возразил Дин. – Как думаешь, какова вероятность, что в городе только два лоскутных монстра?
– Не очень большая, – согласился Сэм.
– Ладно, давай соберем дровишек и сожжем сукина сына. А потом посмотрим, удастся ли выяснить, кто наш мистер Костюм-при-Галстуке. – Он зевнул. – После того, как вернемся в мотель и вздремнем.
При виде зевающего брата Сэм и сам не сдержал зевка.
– Это твоя лучшая идея за последнее время.
Братья, двигаясь, как парочка зомби, принялись за работу.

* * *

Конрад передвигался по лесу гораздо быстрее и тише, чем это было возможно для человека, да и неудивительно, потому что он вот уже триста лет не был человеком.
Он огорчился, что тварь не смогла убить двух мужчин. И если б он уже не убил Гаррисона, теперь бы убил наверняка. По совести, он склонялся к тому, чтобы вернуть этого дурака обратно и снова лишить его жизни. Встреча, тем не менее, оказалась далека от полного провала, ведь он собрал кое-какую ценную информацию.
Теперь он знал, кто эти двое. Не точно, разумеется – в этом не было необходимости, – но их профессия стала понятна. Они оказались охотниками . Учитывая, какие эксперименты Конрад проводил в минувшие три столетия – не говоря уже об их результатах, – он встречал подобных им раньше. И хотя охотникам, как правило, удавалось погубить его творения, ни один даже близко не подошел к тому, чтобы убить его самого. Конрад надеялся и в дальнейшем, как сейчас говорят, поддерживать эту тенденцию.
Однако это была не самая важная информация, которую он вынес из провала двухголового чудовища Гаррисона. Кто-то еще наблюдал за происходящим, и пусть для всех глаз наблюдатель оставался незаметным, статус Конрада – не мертвый, но, строго говоря, и не живой – позволял ему воспринимать вещи, недоступные другим. Нынче в лесу присутствовал Жнец. Жнец!
За свое долгое существование Конрад многому научился. Он был мастером древней науки алхимии – вероятно, единственным оставшимся в мире – и хорошо владел рунической магией, которой пользовались скандинавы. Еще он преуспел в познании мифов и легенд, поэтому знал, что Жнецы – существа, которые появляются перед людьми в момент смерти и забирают их души в загробное существование. Они были воплощенной Силой Смерти в самом буквальном смысле, и Жнец, а точнее, сила, которой он обладает, может стать заключительным элементом головоломки, которую он пытается решить вот уже три века.
Надо вернуться на велосипедную фабрику и побеседовать с госпожой. Она знает лучший способ приманить и пленить Жнеца. В конце концов, разве она сама не связана со смертью? Разумеется, если он ждет от нее такого ценного знания, понадобится жертва более существенная, нежели простой поросенок. Конрад вспомнил фермера, который продал ему животное. Мужчине за пятьдесят, но он здоровый, сильный и работящий. Подойдет.
Похоже, по пути на фабрику придется сделать крюк.
Конрад не задумывался о причине появления Жнеца. Видно, он преследовал охотника – того, которого укусила собака, заразив его своей отравой. Парень медленно умирал, а Жнец, словно стервятник, кружил над ним, поджидая, когда еда погибнет, чтобы наброситься и завладеть ею. Конрад надеялся, что парень проживет еще некоторое время. Чем дольше он будет умирать, тем дольше рядом пробудет Жнец и тем больше будет у Конрада шансов поймать его.
Конрад был очень взволнован, сильнее, чем за все последние десятилетия. Победа, наконец, оказалась в пределах досягаемости!
Скоро, моя госпожа, ты будешь шагать по Земле, и каждый, кто узрит тебя, станет восхищаться твоей красотой и выть в отчаянии. Это будет поразительно! 
Конрад прибавил шагу.

* * *

Дэниэл шел по лесу вслед за братьями Винчестерами, держась на приличном расстоянии. Сэм слишком часто замечал его, и он хотел убедиться в своей незримости. По крайней мере сейчас.
Дэниэл и подобные ему не умели переживать, по крайней мере не так, как смертные, ведь у них были иные перспективы существования. То, что смертным казалось ужасной трагедией, для Жнецов значило не более, чем сбитые колени и разбитые носы, короткая боль, не имеющая особого значения пред ликом Вечности. Тем не менее Дэниэл был вынужден себе признаться, что… обеспокоен.
Он прибыл в Бреннан из-за Конрада Диппеля. Все существа, отринувшие естественный порядок вещей и живущие дольше, чем им полагалось, нарушали древнее соглашение, которое заключили между собой Бог и Смерть перед рождением Вселенной. Чтобы Творение было живым и растущим существом, требуется Время, а если есть Время, нужно чем-то отмечать его ход. Каждому До – свое После, каждому Началу – Конец, каждой Жизни – Смерть. Задача Дэниэла состояла в том, чтобы следить за соблюдением этого равновесия, и это, должно быть, в некотором смысле тоже делало его охотником. «Не-мертвые», демоны и прочие из того же племени не столько бросали вызов смерти, сколько продолжали существовать в иной форме, однако создание, подобное Диппелю, было другим и очень опасным. Дэниэла беспокоил даже не сам Диппель, а то, что он пытался сделать.
Винчестеры пока были только в помощь, уничтожив и чудовищную собаку, и двухголового человека, порожденных темной смесью магии и науки Диппеля (хотя, строго говоря, ни одну тварь он не создал собственными руками). Но братья пока не догадались, что за сшитыми из кусков монстрами стоит Диппель.
Пока они не знают о его личности – точнее, на данный момент, даже о его существовании, – они не в состоянии сделать хоть что-нибудь, чтобы его остановить. Диппель мог бы просто собрать вещички и перебраться в другой город. Он мог быть мстительным и жестоким, но в целом он практичен, так что, если продолжать работать в Бреннане стало бы чересчур проблемно, Диппель бы уехал. Дэниэл, конечно, был способен выследить его где угодно. Некромантическая энергия, высвобождаемая Диппелем, была для него словно шкворчавший бекон. Но Винчестеры, скорее всего, не смогут снова выследить Диппеля, по крайней мере не без серьезных усилий с их стороны, а прямо сейчас у них нет времени на форсированные поиски. Дэниэл знал, что у них есть более неотложные дела: а именно, Дик Роман и левиафаны. Учитывая, сколько работы эти хищные монстры подкинули Жнецам со времени выхода из Чистилища, Дэниэл только вздохнет с облегчением, когда (или лучше сказать «если»?)  Винчестеры расправятся с этими зверями.
Будучи Жнецом, Дэниэл не мог показываться в физическом мире, но ему разрешалось общаться с живыми при условии, что они достаточно близки к смерти, чтобы разглядеть его. Очень старые люди, умирающие от неизлечимых болезней, увидевшие смерть совсем близко и выжившие, – он мог связаться с любым из них и постараться убедить его стать своим агентом в мире живых. Сэм Винчестер был отравлен укусом чудовищной собаки Диппеля, он умирал, и Дэниэл надеялся, что вскоре сможет связаться с ним. Сможет рассказать ему – а заодно и Дину – про Диппеля и вывести их на древнего алхимика. Тем не менее план мог и не сработать. Несмотря на все испытания, которым подверглись разум и душа Сэма, его защита по-прежнему оставалась куда крепче, чем у обычного человека, и подсознание его не принимало Жнеца, отрицало его существование, позволяя Сэму лишь мельком заметить его. Пока Сэм так сражается, Дэниэл не сможет с ним связаться. Сопротивление охотника ослабеет по мере того, как темная отрава в нем будет набирать силу, приближая его к смерти, но есть вероятность, что Сэм умрет прежде, чем Дэниэл сможет поговорить с ним. Дэниэл решил пока просто продолжать следовать за Винчестерами и надеяться, что Сэм проживет достаточно долго, чтобы помочь ему разобраться с Диппелем.
Диппель и сам может стать проблемой. Дэниэл не был уверен, но полагал, что тот мог его заметить, пока Винчестеры сражались с двухголовым существом. Дэниэл не знал, обладает ли алхимик способностью видеть Жнецов. Однако вероятность этого сильна, и в таком случае, если алхимик в курсе, что Дэниэл следит за ним, кто знает, что он может предпринять? Как минимум, Дэниэл потеряет элемент неожиданности.
Он вздохнул. Иногда работать на Смерть – сущее мучение!

* * *

– Ну так что? Права я? – прошептала Триш. – Разве это не восхитительное  место для привидений?
Дину пришлось признать, что дом выглядит чертовски жутко, и, судя по выражению лица Сэма, братишка был с ним полностью согласен. Дом располагался в нескольких километрах от жилища Триш, недалеко от маленького озера. Именно озеро стало предлогом, под которым они отпросились покинуть дом.
«Я подумала, мы могли бы прогуляться к озеру, – невинно говорила Триш. – Может, камешки пошвыряем или еще что-нибудь».
«Не плавать», – сказал ее отец, поглядывая на Дина и Сэма.
Те хоть и были младше Триш, но все же оставались мальчиками, и было видно, насколько не по душе Уолтеру Хэнсену мысль, что они увидят его дочь в купальнике. Триш возвела глаза к потолку и протянула «Пааап!» со смущенным недовольством в голосе. Разрешение она получила, и они втроем ушли, но их истинной целью был этот дом.
Дом был старый, двухэтажный; светло-серое дерево испещрили зеленоватые пятна плесени и темные участки гниения, краска давно облупилась под гнетом времени и стихий. Часть крыши рухнула, половина дома просела, как будто под ней искрошился фундамент. Дин не особо разбирался в архитектуре – ладно, он совсем  не разбирался в архитектуре – но дом выглядел старым, построенным в тридцатых годах, а то и раньше. Он был уже современных домов, окна меньше, а вместо крыльца обнаружились три каменные ступени, ведущие к передней двери. Ступени растрескались, дверь наполовину висела на петлях, а в окнах от стекол даже осколков не осталось. Странно, что дом до сих пор не рухнул. Он выглядел, как ветхий домик в мультфильмах, который едва держится и готов развалиться в тот момент, когда на крышу сядет крохотная птичка. Местность подтверждала возраст дома: деревья подступили к нему близко – не такие высокие, как остальные, но достаточно высокие, чтобы было ясно, как давно тут никто не живет. Даже в дырку в крыше проросло дерево. Кустарник разросся густо, и если к дому и вела дорожка, то давно уже заросла.
Однако аура жути, витающая здесь, исходила не от внешнего вида дома. По крайней мере, не только от него. Что-то витало в воздухе, какое-то холодное покалывание, не имеющее никакого отношения к холодку ранней весны. У Дина волосы на затылке дыбом встали, а в животе сделалось неуютно. Папа однажды сказал кое-что важное.
Ты поймешь, когда место плохое, сынок. В самом деле плохое, я имею в виду. Ты почувствуешь это так же, как животные чуют опасность. Мы тоже животные, глубоко внутри, и мы по-прежнему обладаем этими инстинктами. Надо только слушать, когда они пытаются предупредить нас. Обещай мне, что всегда будешь слушать, Дин .
Дин пообещал и теперь прислушивался. Повернулся к Триш и тихонько спросил:
– Может, твой папа и не охотник, но он многое знает. Почему он не рассказал охотникам об этом месте?
– Он не верит в истории, которые люди рассказывают о Доме старого Герольда.
– Гарольда? – переспросил Сэм. – Как мужское имя?
Триш помотала головой:
– Герольда, как в песне «Вести ангельской внемли». Наверное, это была фамилия того, кто тут жил. – Она пожала плечами. – Но точно не знаю.
– Что за истории? – поинтересовался Дин.
Он начал бояться, что они отхватили кусок больше, чем могут проглотить, причем намного больше. Когда Триш рассказала, что недалеко от их хижины есть дом с привидениями, и предложила забраться туда, чтобы «поохотиться на призраков», и Дин, и Сэм согласились, пытаясь выглядеть так, будто им не впервой, будто, несмотря на возраст, они опытные охотники. Просто не хотелось ударить в грязь лицом перед Триш. Дин рассудил, что «дом с привидениями» окажется обычным полуразваленным брошенным зданием, о котором детишки болтают, когда хотят пощекотать себе нервы. Он не ожидал, что тут будут настоящие привидения. Он знал достаточно о мстительных духах – а именно такие обычно шатаются близ места своей смерти, – чтобы понять: они весьма и весьма далеки от Каспера, дружелюбного привидения. Если они всерьёз разозлены и в состоянии собрать достаточно энергии, то могут влиять на физический мир. А значит, способны убивать.
– Давным-давно человек, который тут жил, убил свою жену, – принялась рассказывать Триш. – У него не было на то никакой причины. По крайней мере, никто не понял, в чем могла быть причина. Просто однажды ночью он поехал крышей, вышел из спальни, взял охотничье ружье, вернулся наверх и приказал семье просыпаться. Держа их на мушке, заставил сойти на первый этаж – жену и детей, – а потом выгнал наружу, в холодную ночь. Он сказал, что собирается на них поохотиться, но если они смогут бежать достаточно быстро и умудрятся убежать, то он оставит их в живых. Они плакали и умоляли его не делать этого, но он выстрелил из ружья им под ноги, чтобы доказать свою решимость. Они закричали и бросились бежать. Он не стал преследовать их сразу, хотел дать им фору. Он выждал пять минут, а потом пошел следом. Первой он обнаружил свою маленькую дочь. Она не ушла далеко, а спряталась на дереве. Думают, это мама велела ей сделать так, она понимала, что девочка не сможет бежать достаточно быстро. Она всхлипывала и молила папу о пощаде, но он убил ее одним выстрелом. Потом он нашел мальчика. Тот перебегал от дерева к дереву, пытаясь укрыться за ними. Он убил сына с третьего выстрела. Его жена услышала выстрелы и поняла, что дети мертвы. Она подняла большой камень и подобралась к мужу сзади. Но как бы она ни пыталась двигаться тихо, он ее услышал. Может, она всхлипнула перед тем, как обрушить камень ему на голову, а может, просто наступила на веточку. В любом случае он развернулся и выстрелил в нее в упор. В тот самый момент она опустила камень ему на голову. Они умерли оба. Не сразу, но оба были мертвы до восхода солнца. Прошла почти неделя, прежде чем сестра женщины заволновалась, потому что от нее не было вестей. Они с мужем приехали проверить, не случилось ли чего, но к тому времени от тел мало что осталось. Животные потрудились на славу.
Дин посмотрел на Сэма. Он думал, что рассказ испугает младшего братишку, но Сэм выглядел не расстроенным, а задумчивым.
– Если вся семья погибла, откуда стало ясно, что произошло? – спросил он.
Дин об этом не думал. Он слишком увлекся историей. И все же невольно встал на защиту Триш – просто потому, что хотел ей понравиться. В самом деле понравиться.
– Наверное, полиция во всем разобралась позже, – предположил он.
Триш наградила его благодарной улыбкой, и Дин почувствовал, как пылают щеки. Сэм надулся, явно недовольный тем, что старший набирает баллы в глазах Триш.
«Жаль, что ты никогда не будешь таким же привлекательным, как твой старший брат, малыш Сэмми», – подумал Дин.
– И когда же появились духи? – спросил Сэм.
– Прошли годы, и люди начали рассказывать о встрече с вооруженным мужчиной. Пошел слух, что в доме призраки. Люди приезжали проверить слухи и умирали. Никто не смог обнаружить стрелявшего, и народ постепенно просто стал держаться подальше.
«Жаль, что мы не сообразили», – подумал Сэм.
– Так дом Герольда стал местной легендой, – продолжала Триш. – Где-то в пятидесятых привидение прозвали «Стрелок» в честь какого-то старого сериала, и имя прилипло. Сюда больше практически никто не приходит. Только изредка турист или охотник – обычный, я имею в виду – пропадает. Иногда тело находят, иногда нет. Но если находят…
– То с дыркой от пули, – подхватил Дин.
– С несколькими, – поправила Триш. – Кто знает, сколько людей он убил за эти годы? Его нужно остановить, и я подумала, если вы, ребята, уже охотились с отцом, то можете помочь мне избавиться от него.
Дин и Сэм переглянулись. Водилась за Сэмом раздражающая привычка быть честным в самых неподходящих ситуациях, но теперь брат промолчал. Дин ощутил почти разочарование. Он уже начал было подумывать, что находиться здесь – плохая идея. Было бы отлично, если б подвернулся повод уйти, даже если он будет выглядеть в глазах Триш трусишкой. Он мог бы сам пойти на попятную, наверное, но ему это не было присуще. Для него было характерно «ломанемся-вперед-и-будем-надеяться-что-все-не-полетит-в-тартарары». Особенно если рядом присутствовала девушка.
– Готов? – спросил он у Сэма.
Тот вытащил из кармана куртки большой пакет поваренной соли и кивнул. Дин держал железную кочергу, прихваченную из камина.
Может, они и не ездили с папой на охоту, но слышали от него достаточно. Соль используют, чтобы временно развеять призрака. То же и с железом. А если получится найти кости призрака, то нужно их посыпать солью, поджечь, и тогда призрак отправится туда, куда отправляются привидения. Дин понятия не имел, как такое можно организовать одной солью и капелькой огня, но главное, это работало, а остальное не суть важно. Еще у него в кармане нашли приют бутылка жидкости для розжига и спички, так что они подготовились неплохо. Дин надеялся.
Он повернулся к Триш:
– Тебе, наверное, лучше держаться позади.
Триш сдвинула брови:
– С чего бы? Потому что я девчонка? У меня тоже соль есть! – Для подтверждения она вытащила пакет соли и потрясла его у Дина перед носом.
– Нет, потому что ты ничего подобного раньше не делала.
Но на самом деле он хотел, чтобы Триш не шла вперед именно потому, что она девочка. Так поступали все крутые парни в фильмах. Но он понимал, что с ней такое объяснение не пройдет, а потому нашел другой предлог.
В любом случае это ее успокоило, и она кивнула, хотя особой радости не высказала. Братья вышли вперед и начали продвигаться к дому Герольда. Дин убедился, что Сэм позади, но по мере приближения к входной двери не мог отделаться от ощущения, что совершает ужасную ошибку. Он должен был присматривать за Сэмом. Эту мысль отец внушал ему год за годом и вбил так крепко, что это стало чем-то большим, нежели простой ответственностью. Это стало неотъемлемой частью его существа. Так какого черта он ведет Сэма в дом, занятый воинственным призраком? Совсем с катушек слетел? Они не готовы к подобному, а впечатлить девчонку – неважно, насколько горячую – не причина подвергать опасности брата.
Дин остановился и повернулся к Сэму и Триш:
– Извините, я не думаю…
Дверь с оглушительным треском сорвалась с оставшихся петель и пролетела по воздуху, едва не угодив в них. Дин развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как на первую ступеньку выходит человек. Нет, не выходит. Он появился из темноты внутри дома, вырвался из теней, будто порожденный ими.
Когда Триш рассказала о Стрелке, Дин вообразил привидение эдаким мертвенно-бледным пугалом с пустыми дырами на месте глаз. Однако мужчина, стоящий на крыльце дома Герольда выглядел почти разочаровывающе нормальным. Он был среднего роста – пониже Дина, но чуть выше Сэма, – поверх ремня свисало брюшко. Носил он белую рубашку с подвернутыми рукавами, черные штаны на подтяжках и черные туфли. У него были красные щеки, тоненькие, как нарисованные, усики, а короткие черные волосы были аккуратно расчесаны на пробор и выглядели влажными, будто их чем-то намазали. Лицо было вполне человеческим: все части присутствовали, причем на своих местах. Да, лицо искажала чистейшая ярость, да, у него было ружье, да, на рубашке цвели кровавые пятна… ярко-алые, словно еще свежие.
Несмотря на внешность, Дин прекрасно понял, что перед ним не человек. Больше не человек, во всяком случае. То, как он вышел… на ум пришло слово «возник», но дело не только в этом. Дин ощущал излучаемую им неправильность, словно волны жара, поднимающиеся в июле над угольно-черным асфальтом. Он был просто-напросто неестественен, своим существованием оскорблял саму жизнь. Дин почти чувствовал, как деревья вокруг расступаются, пятясь от присутствия того, что хуже смерти.
Братья не колебались. Дин махнул кочергой в тот же момент, когда Сэм швырнул содержимое пакета. Железо и соль ударили привидение, рот Стрелка раскрылся в беззвучном яростном вопле, а тело распалось туманными завитками. Перед исчезновением призрак успел выстрелить, и выстрел прокатился гулко, словно пушечный.
Дин возликовал. Они сделали это! Может, они и не изгнали призрак, но прогнали его. Неплохо для первой настоящей охоты!
Его восторг угас, когда он вспомнил, что Стрелок успел выстрелить перед исчезновением. С ним-то самим все в порядке, а вот…
Он развернулся к Сэму, который с восхищением таращился на опустевший дверной проем.
– С тобой все в порядке?
Не отводя взгляда, брат кивнул.
Дин с облегчением повернулся к Триш:
– Так что ты думаешь насчет…
Она лежала на земле с широко раскрытыми неподвижными глазами, а ее свитер пропитался кровью.

* * *

Дин сел на постели. Его окружала темнота, и несколько мгновений он не мог сообразить, где находится. Он понял, что держит что-то в правой руке, и через секунду узнал «Кольт». Наверное, выхватил из-под подушки перед пробуждением. Хорошо хоть не выстрелил.
Мокрый от пота, он некоторое время сидел неподвижно, пока успокаивались пульс и дыхание. Он слышал, как дышит Сэм – медленно, ровно и негромко – на соседней кровати. Хорошо, что он не разбудил брата. Учитывая, насколько Сэм вымотался, ему понадобится длительный отдых.
Дин не спал, думая о Триш Хэнсен, до самого рассвета.

Глава 10

Сэм открыл глаза, зевнул и потянулся. Он отнюдь не чувствовал себя отдохнувшим, но и ощущения, будто он в любой момент соскользнет назад в бессознательность, тоже не было. Можно считать за улучшение. Он сел и увидел, что Дин за столом – работает за лэптопом.
– Кажется, нам нужно поменяться ролями. Давай теперь ты будешь искать информацию, а я чинить машины и бегать за женщинами?
– Разве что в твоих снах, – пробормотал Дин и поморщился, будто пожалел о выборе слов. – Кофе на тумбочке. Наверное, уже остыл.
– Пока в нем остался кофеин, мне все равно, – Сэм взял стакан и глотнул. – Как ты себя чувствуешь этим… – часы показывали 9.34, и Сэм предположил: – Утром?
Дин кивнул:
– Это я должен у тебя спросить.
– Ну не я ж вчера стал закуской двухголового энерговампира.
– Должен признать, зависаю немного, но буду в порядке. Наверное, терять жизненную силу – это как кровь терять. Надо дать телу время, чтобы восстановить запасы.
– Ага. Наверное, ты прав.
Накануне Сэм заснул в футболке и спортивных штанах. Они оба приняли душ перед сном, так что никакого запашка Франкенпса в комнате не присутствовало. Опять-таки, его ощущения в последнее время притупились, так что есть вероятность, что здесь воняет, а он не чувствует.
Свою провонявшую одежду они затолкали в мусорный пакет и крепко завязали, потом сунули пакет в другой пакет и завязали еще крепче. Потом бросили пакет в багажник. Когда появится время, надо будет наведаться в прачечную самообслуживания или просто спалить вещи – и все на этом.
Сэм подвинулся к изножью кровати и сел, скрестив ноги и потягивая чуть теплый кофе:
– Так какую же добычу ты принес из темнейших джунглей интернета, о могучий охотник?
Дин покосился на него:
– Наверное, тебе уже лучше, раз отпускаешь такие фиговые шутки. Но раз уж спросил… – Дин постучал по клавишам, потом развернул ноутбук так, чтобы видел брат. – Знакомо?
Сэм слез с кровати и подошел к столу, чтобы лучше разглядеть. На экране оказалось изображение мужчины, нарисованное чернилами. Были видны только голова и плечи, но по видимой одежде Сэм предположил, что мужчина жил то ли в семнадцатом, то ли в восемнадцатом веке. Довольно длинные кудрявые волосы – скорее всего, парик – помог определить время.
– Ну да, на самом деле. Это парень, которого мы видели после встречи с Двухголовым, так?
Сходство было очевидным. Они словно на фотографию смотрели, если не считать волос.
– Ты видишь перед собой Иоганна Конрада Диппеля, немецкого теолога, врача и алхимика. Родился в 1673 году, умер в 1734-м.
– Похож на нашего, – признал Сэм. – И как ты на него вышел?
Дин улыбнулся:
– Посмотри, где  он родился.
Сэм подвинулся ближе и прочитал прилагающийся к рисунку текст.
– В замке Франкенштейн? Да ты шутишь!
– Не-а. Оказывается, наш замок Франкенштейн – реальное место в Германии. Правда, не было там никаких сумасшедших ученых. Если не считать, конечно, парнишку Диппеля. – Дин наклонился к экрану, просматривая информацию. – Исходя из того, что здесь написано, он увлекался расчлененкой. Даже проводил эксперименты по пересадке души из одного мертвого тела в другое. А потом написал об этом в трактате «Недуги и Исцеление Жизни Плоти», в котором еще утверждал, что открыл эликсир жизни. Затем он организовал лабораторию где-то на западе Германии. Местный священник обвинил его в осквернении могил, экспериментах над трупами и – разумеется – сговоре с дьяволом. Тут не сказано, выгнали ли его из города крестьяне с вилами, но из-за «сомнительных теорий» ему запретили въезд в Швецию и Россию. После этого сведения о нем разрозненные, но незадолго до смерти – или, по крайней мере, вероятной  смерти – он объявил, что нашел средство, которое сделает его бессмертным. Вот так-то. Я бы сказал, это делает его Подозреваемым Номер Один, тебе так не кажется?
– Да, черт возьми. Так что, Мэри Шелли услышала о Диппеле и вдохновилась на роман?
– Так в интернетах пишут, хотя там же сказано, что доказательств нет. Но если учесть, что мы видели – я уж молчу, чего мы нанюхались – за последние пару дней, я бы сказал, вероятность неплохая. Так что в некотором смысле мы действительно  ищем доктора Франкенштейна.
– Классно, а?
– Угу. – Сэм глотнул кофе, раздумывая над найденной Дином информацией. – Есть идеи, почему бессмертный немецкий алхимик создает монстров в современном Огайо?
Дин пожал плечами:
– Здесь жить дешевле?
– Наверное, в маленьком городке легче затаиться. Если эксперимент не удастся, меньше вероятность, что это заметят.
– Да, чему-то, вроде Франкенпса или Двухголового, было бы тяжеловато прогуляться по улицам Нью-Йорка так, чтобы никто не удивился.
Картина совпадала с той, которую Винчестеры наблюдали вот уже много лет. Большие города тоже приютили некоторое количество сверхъестественных существ, но по большей части монстры и злобные духи предпочитали обитать в затрапезных местечках, чтобы, выслеживая жертвы, никому не попасться на глаза. Левиафаны были, конечно, крупным исключением из этого незыблемого правила. Учитывая свои способности к смене облика, они прятались у всех под носом.
– Полагаю, в интернетах не пишут, как убить бессмертного алхимика, – сказал Сэм.
– Ни слова. Но думаю, можно попробовать стандартные способы убийства, причем отрезание головы стоит на первом месте.
– Огонь тоже может сработать. И Франкенпсина, и Двухголовый довольно легко загорелись и быстро сгорели. Что бы Диппель ни делал с телами, чтобы вернуть их с того света, они стали суперлегковоспламеняющимися. И если он так же продлил собственную жизнь, теми же веществами и ритуалами, то…
– Вспыхнет, как солома, – закончил Дин.
– Будем надеяться. Теперь только осталось придумать, как его найти.
Дин покачал головой:
– Ну что за фамилия, а? Диппель. Не так круто и страшно, как Франкенштейн. Дурацкая, если честно. Каковы шансы, что за триста лет мужик ее сменил?
– Ты же видел фильмы про Франкенштейна, – сказал Сэм. – Неважно, какой актер играет доктора. Что никогда не меняется?
Дин ответил мгновенно:
– Эго. Франкенштейн всегда думает, что может изображать из себя Господа Бога.
Сэм кивнул:
– Бьюсь об заклад, такой парень никогда не сменит фамилию. Слишком высоко задирает нос.
– Звучит разумно. Так насчет поисков – у меня есть идея. Каждому доктору Франкенштейну нужен Игорь, правильно? Ассистент, который помогает ему с его ужасными экспериментами. Думаю, Игоря нашего Диппеля мы уже встретили.
– Доктор Мартинес, – догадался Сэм.
– Мистер НюФлеш собственной персоной. Кажется, Диппель решил смешать немного ноу-хау двадцать первого века с алхимией шестнадцатого.
– Два замечательных вкуса, которые вместе замечательны на вкус, – сказал Сэм.
Дин вскинул брови:
– Неплохо, Сэмми. Я почти улыбнулся.
Сэм прикончил холодный кофе и снова почувствовал усталость. Подавил зевок:
– Дай мне быстренько сбегать в ванную, и можем отправляться…
Мотельный номер сделал резкий вираж. В следующий момент Сэм понял, что лежит на спине и смотрит в потолок. Дин хлопал его по щеке, и отнюдь не нежно. Сэм оттолкнул его руку:
– Сколько на этот раз?
– Слишком, бля, долго, – прорычал Дин. – Я взглянул на твою ногу, пока ты был в отключке. Укус выглядит неважно – и это еще мягко сказано.
Сэм приподнял голову и увидел, что Дин закатал его штанину до колена. Кожа вокруг укуса почернела, десятки черных нитей разбегались от укуса, покрывая ногу от колена до лодыжки.
– Ты должен был это увидеть, когда ходил вечером в душ, – в голосе брата слышался укор. – Если ты, конечно, не ханжа, который моется с закрытыми глазами, чтобы не видеть себя голышом.
Сэм попытался сесть и чуть было не завалился обратно, но Дин его поддержал.
– Я видел. Но сегодня хуже.
– Какого хрена ты ничего не сказал? Я знаю, что у тебя сейчас вместо мозгов омлет, но отказываюсь верить, что ты настолько поглупел.
Сэм не сдержал улыбки:
– Ты прямо как Бобби.
– Не увиливай от темы. Надо что-то делать с этой заразой, или что там это такое, до того, как она…
– Убьет меня? – закончил Сэм.
– Или превратит во что-нибудь вроде Диппеля.
– И что же мы можем сделать? Меня укусила монструозная собака, созданная немертвым алхимиком. В аптеке от этого таблетки не купишь. Чем бы это заражение ни было, оно по меньшей мере наполовину магическое по своей природе, так что одной наукой его не вылечишь. Был бы тут Кас, он бы махнул рукой, и мне бы живо полегчало, но его тут нет, так что надо просто двигаться вперед и смотреть, что будет.
– Что будет ? Ты на ногу свою взгляни. Я тебе сейчас скажу, что будет! Эта черная дрянь будет расползаться по твоей проклятой ноге, пока не покроет ее целиком. А после этого… ну, что бы после этого ни случилось, могу гарантировать, что нам это не понравится.
– Повезло, что Двухголовый использовал руки, чтобы тянуть из тебя энергию, – сказал Сэм. – Если б он тебя укусил, неприятности возникли бы у нас обоих.
– Слушай, забудь пока Диппеля. Позаботимся о нем после того, как вылечим тебя. Должно же быть где-то написано, как с этим справиться. Надо только отыскать.
– Есть только один человек, который понимает, что со мной творится, и это Диппель. Найдем его, может, он расскажет, как противостоять инфекции. Если не захочет сотрудничать, возможно, у него есть записи или дневники, которые можно просмотреть. Может, он уже даже до компьютера дорос.
– Он будет сотрудничать как миленький, – пообещал Дин. – Я уж об этом позабочусь.
Лицо у него было каменное, а тон ледяной, и Сэм знал, что брат вспоминает время, которое он провел в Аду, постигая секреты пыток проклятых. Дин редко заговаривал о том времени, а когда заговаривал, никогда не упоминал детали, но Сэм понимал, что брат вспоминает каждый ужасный момент, проведенный в Аду, включая то, чему он там научился.
Сэму стало почти жаль Диппеля.
Он решил, что сейчас не лучший момент рассказывать Дину о другом влиянии, которое инфекция смерти (назовем ее так за неимением лучшего термина)  на него оказывает. Во время сражения с Двухголовым Сэм видел тени, клубящиеся вокруг рук Двухголового в тот момент, когда он пытался вытянуть из Дина жизненную силу. Дин, однако, ничего такого не упоминал. Дин не видел и ту размытую фигуру, хотя заметил наблюдающего за ними Диппеля. Сэм поначалу думал, что это галлюцинации, но потом пришел к другому выводу. Яд Франкенпса внутри изменил его восприятие, подарил ему своеобразную возможность видеть смерть, позволив разглядеть темную энергию, собранную Двухголовым. Теперь Сэм решил, что размытый силуэт реален, просто Дин не способен увидеть его. Мог только Сэм. Он не знал, что это такое. Может, просто местное привидение, привлеченное излучаемой творениями Диппеля энергией, как мотыльки пламенем. Наверное, это тоже предстояло выяснить.
Он боялся, что Дин спишет его видения на очередной симптом «взбитых мозгов» или, того хуже, углядит в этом признак того, что заражение распространяется быстрее, чем кажется. Лучше придержать новости при себе, хотя Дин, конечно, разозлится, когда правда все же выплывет наружу. Он всегда злится.
Дин взял его за руку и помог подняться:
– Опираться на нее больно?
Сэм мотнул головой:
– На самом деле она по большей части просто онемела.
– Звучит не так утешительно, как ты полагаешь. Ладно, наведайся к белому другу, а потом посмотрим, что можно вытряхнуть из нашего Призрака Торгового Центра.
Сэм хотел одернуть брата, чтобы не высмеивал внешность доктора Мартинеса, но тут его обоняние, приглушенное последние пару дней, неожиданно вернулось в норму. Он потянул носом воздух и нахмурился:
– Ты чувствуешь запах дыма?

* * *

Конрад стоял на парковке перед «Уиклайн-Инн», всего в нескольких метрах от двери охотников. Благодаря подарку госпожи с поиском их не возникло никаких проблем. На таком расстоянии руна, вырезанная у него на ладони, жгла холодом почти невыносимо. Но Конрад терпел, потому что это было благо, дарованное темной госпожой, а потому и мучения тоже есть не обуза, но оказанная ему честь.
Он мог явиться за охотниками в любой момент, но долгие годы научили его не только ценить терпение, но и планировать. Поэтому после того, как эти двое расправились с двухголовой тварью Гаррисона, Конрад вернулся на велосипедную фабрику, которая была так не похожа на замок, в котором он родился, но все же годилась в качестве временного прибежища, и погрузился в раздумья.
Он провел большую часть ночи, разрабатывая и отвергая один план за другим касательно того, как избавиться от охотников. Некоторые казались слишком сложными и с большой вероятностью грозили провалиться, другие чрезмерно полагались на случайность, а третьи привлекали излишне много внимания, чего Конрад всеми средствами желал избежать. Он приблизился к цели ближе, чем за все прошедшие триста лет, он не хотел покидать город и Кэтрин, пока не останется иного выбора. В конце концов, когда горизонт порозовел от первых лучей восходящего солнца, Конрад принял решение. План был прост – наверное, именно из-за этого над ним пришлось размышлять так долго, – но элегантен и с капелькой иронии, которую он находил восхитительной и не мог перед ней устоять.
В алхимии все сводилось к четырем основным элементам, из которых возникли все создания: Земля, Воздух, Вода…
И Огонь.
Он достал из кармана стеклянный пузырек и сломал восковую печать. В сосуде лежало мумифицированное тельце крохотного, похожего на ящерицу существа. Он приберег эту кроху на особый случай, который, кажется, как раз пришел.
Конрад аккуратно вытряхнул зверька на не отмеченную госпожой левую ладонь, поднес ко рту и осторожно подышал на него. Внезапно пергаментно-сухая кожа стала ярко-алой, она напиталась жидкостью, сделалась мягкой и влажной. Зверек зашевелился на ладони, крохотные черные глазки заморгали в утреннем свете.
Конрад снова поднес его к губам и прошептал единственное слово: «Охотники».
Температура тела саламандры начала расти, и к тому времени, как Конрад добрался до мотельной двери, жар стал почти таким же болезненным, как холод руны. Он стал на колени, опустил руку и осторожно посадил зверька на землю. Саламандра заскользила вперед и прижалась мордочкой к двери. Конрад ощущал волны жара, исходящие от ее тельца, как будто перед ним была доменная печь, а не маленькая ящерка. Спустя секунды дверь в том месте, где ее касалась мордочка саламандры, почернела и обуглилась, и зверек двинулся вперед, прожигая собой туннель.
Если все пойдет по плану, Конрад уйдет не только с удовлетворением от смерти двух охотников, как бы приятно это ни было, – он получит последний элемент, необходимый, чтобы сдержать обещание, данное темной госпоже много лет назад. Надо только подождать, пока появится Жнец. Если две смерти не выманят такого, как он, то что еще?
В настроении лучшем, чем за последние десятилетия, Конрад, насвистывая старую немецкую застольную песенку, отошел на безопасное расстояние и приготовился наблюдать веселье.

* * *

Поначалу Дин решил, что у Сэма для полного счастья еще и обонятельные галлюцинации появились, но потом он тоже учуял запах, который становился все сильнее. Запах отличался от обычного дыма, было в нем что-то химическое, сочетание бензина и серы. Дин осмотрелся в поисках источника, но первым заметил его Сэм.
– Смотри! – он указал на дверь.
Дин развернулся и увидел в основании двери увеличивающееся пятно паленого, от которого струились струйки дыма, как будто дерево жгли изнутри.
«Какого черта?»
На глазах у братьев горелое дерево осыпалось черным пеплом, и что-то пробралось в комнату. Поначалу оно было покрыто сажей, но красное пламя ярко вспыхнуло и сожгло ее, обнажив тело маленькой красной ящерки размером не больше мизинца Дина. Ящерица пробежала по комнате, оставляя цепочку крохотных черных отпечатков на ковре.
– Что это? – спросил Дин. – Мини-дракон?
– По-моему, саламандра, – обеспокоенно проговорил Сэм. – И не из тех, что водятся в ближайшем пруду. Это мифологическое существо, которое…
Алое пламя хлынуло от саламандры во все стороны и покатилось на братьев, словно живой костер.
– Делает вот так, – закончил Сэм.

* * *

Дэниэл приглядывал за Винчестерами с момента их схватки с двухголовым монстром в лесу. Он даже пытался привлечь внимание Сэма после того, как братья приняли душ и завалились спать. При правильных обстоятельствах Жнецы могли входить в контакт с людьми во сне. Сон в определенном смысле похож на смерть – вот почему некоторые колдуны и одаренные особыми способностями люди могут отправляться в астральные путешествия во сне. Сэм был уже заражен темной отравой, которая с каждым часом распространялась и становилась все сильнее, поэтому Дэниэл полагал, что шансы связаться с ним или хотя бы знак подать достаточно высоки. Но нет. Сэм слишком вымотался и спал чересчур глубоко. Дэниэл тихо вышел из комнаты сквозь дверь – физические преграды не были препятствием для ему подобных – и занял позицию рядом с машиной братьев, где и оставался всю ночь. Жнецы не ведали усталости и обладали практически безграничным терпением. Эту черту они делили со своим господином.
Наутро Дэниэл почувствовал присутствие Конрада ещё до его появления. Будучи по-прежнему неуверенным, способен ли алхимик видеть его, он удалился в соседний с Винчестерами номер, с облегчением обнаружив комнату пустой.
У него не было чувств в том смысле, в котором их понимают люди, поэтому он не ощутил запах горящего дерева, но уловил приглушенные голоса Дина и Сэма, и тревога в них различалась отчетливо. Учитывая одновременное с этим прибытие Диппеля, не нужно было быть гением, чтобы понять, что что-то не так. Он колебался меньше секунды, прежде чем ступить сквозь разделяющую номера стену. Он появился как раз вовремя, чтобы услышать, как Сэм произносит слово «саламандра». Дэниэл знал, насколько опасны саламандры – эти магические создания ушедшего века. Он двинулся к саламандре, надеясь, что доберется до нее прежде, чем…
Из крохотного тельца саламандры вырвалось пламя – алое, горячее, неудержимое. Дэниэл был в курсе, что этот мифический огонь способен прожечь что угодно и ничто не может уничтожить его, даже отсутствие кислорода. Пламя будет распространяться, пожирая все на своем пути, пока не угаснет питающая его магия, и никакая сила на Земле – да и вне Земли не всякая – не сможет это изменить.
Дэниэл не мог сделать ничего с огнем, который уже выплеснулся, но мог прекратить приток нового. Он метнулся мимо Сэма и Дина (Сэм ахнул, заметив его)  и присел на корточки около саламандры, потянулся сквозь ореол окружающего ее огня – пламя казалось горячим даже бесплотному – и коснулся указательным пальцем головы ящерки.
Задача Жнеца была важнейшей в масштабе мироздания, но в целом простой: присутствовать при смерти человека и послужить ему проводником, а при необходимости и советчиком, в загробную жизнь. Слуги Смерти располагали множеством сверхъестественных способностей, чтобы выполнять свои обязательства, и одна из простейших была самой мощной: при желании они были способны убивать прикосновением.
Несмотря на размер, саламандра вмещала сильнейшую магию и боролась против вмешательства Жнеца, но как она ни сопротивлялась, все в итоге склоняются перед смертью. Саламандра дернулась, свернулась клубочком и замерла. Ее магия исчезла вместе со смертью и больше не защищала ее от собственного пламени, так что ящерка мгновенно сгорела.
Теперь новому пламени было неоткуда взяться, но уже существующее быстро распространялось. Дэниэл понимал, что лишь выиграл для Винчестеров немного времени.
Не оборачиваясь, чтобы оценить реакцию Сэма на свой поступок, он прошел сквозь тлеющую дверь. Он больше не будет скрываться от Диппеля. Самое время сделать что-то с алхимиком. Он не мог оценить всю степень его силы, но она точно не сможет тягаться с силами избранного Смертью.
– Приветствую тебя, друг мой.
Диппель стоял за дверью, будто поджидал Дэниэла. Алхимик держал отполированный темно-синий камень и с холодной улыбкой ударил им Дэниэла. Они стояли так близко, что рука Диппеля вошла Дэниэлу в грудь, глубоко проникнув камнем в его неземную сущность. Дэниэл не знал, что такое боль. Если бы знал, понял бы, что это не боль плоти, элементарный поток импульсов, переданных по сетке нервов, эта была боль души, она стерла самую суть Дэниэла и погрузила его в темноту.

* * *

Конрад поднес Lapis Occultus  к лицу и вгляделся в темные синие глубины. Он не видел дух Жнеца, но ощущал пульсирующую в камне силу и чувствовал аромат триумфа. Он услышал женский шепот, холодный, словно арктический лед: «Хорошо сработано, мой слуга. А теперь исполни то обязательство, что ты возложил на себя столь давно».
Конрад был разочарован. Он бы охотнее посмотрел, как в неумолимом пламени саламандры сгорают охотники. Он не помнил, когда в последний раз использовал подобную огненную ящерицу, и в самом деле с нетерпением ждал возможности насладиться получившимся адом. Но все же дело прежде удовольствия. Особенно когда это дело совершается во имя богини смерти.
Он склонил голову:
– Будет исполнено, моя госпожа.
Он вернул Lapis Occultus  – который дураки-ученые в течение долгого времени ошибочно называли философским камнем – в карман и направился к машине. Камень этот обладал многими полезными свойствами: превращал обычные металлы в золото, исцелял болезни, продлял жизнь. А с некоторыми доработками мог стать весьма эффективной темницей для Жнеца.
До того, как передать Жнеца Кэтрин, необходимо было сделать еще одну остановку. Следовало приобрести еще «НюФлеш» и оставить Питеру Мартинесу обещанную мазь. Конрад Диппель был разносторонним человеком, причем почти все стороны были неприятные, но свои обещания он не нарушал.
Когда он отъезжал от стоянки, красивые клубы подсвеченного красным дыма рвались в небо. Вероятно, Мартинес злоупотребит мазью, получив свежую порцию. Если так, последствия будут… неважными. Но какая разница? К исходу сегодняшнего дня Конраду больше не понадобятся ни Мартинес, ни «НюФлеш». Скоро его госпожа станет беспрепятственно шагать по Земле, сея на своем пути отчаяние и опустошение.
Будет потрясающе.

* * *

Сэм не знал, была ли причиной близость туманной фигуры или ухудшение его состояния, но на этот раз он смог разглядеть некоторые подробности. Немного – только очертания тела и черты лица, из чего Сэм сделал вывод, что это мужчина. Мужчина подошел к саламандре, опустился на корточки, коснулся ее, потом выпрямился и вышел сквозь горящую дверь, будто не было ни ее, ни пожирающего ее пламени. Сэм не знал точно, что он сделал с саламандрой, но она была мертва, сгорела в собственном пламени. Тем не менее пламя, которое она успела породить, продолжало бушевать.
Пронзительно завопила сигнализация – в той же мере раздражающе, в какой бессмысленно. Горела дверь, занавески на окне, ножки стола. Сэм рванулся вперед, чуть не упав из-за онемевшей ноги, и подхватил ноутбук до того, как до него добрался огонь. Несмотря на то, что он не дотронулся до огня, жар был настолько силен, что кожа тут же заныла, как от внезапного солнечного ожога. Он закрыл ноут и сунул его под мышку. Как раз вовремя: пылающие занавески обрушились на столешницу, воспламенив ее.
– Попробуем в окно, – сказал Дин. – Если выбьем, сможем выпрыгнуть. Правда, можно немного порезаться в процессе…
– Не выйдет, – мотнул головой Сэм. – Это магическое пламя. Если нас коснется хотя бы язычок, огонь тут же распространится по всему телу и сожжет дотла.
Ему показалось, что мозг снова работает на практически нормальной скорости. Удивительно, как угроза неминуемой гибели улучшает концентрацию.
Комната быстро наполнялась едким дымом. Воздух стал маслянистым, проходил в легкие, словно толченое стекло. Неизвестно, что убьет их первым: пламя или ядовитый дым.
– Хватай пистолет, – приказал Дин.
Сэм не стал переспрашивать. Его пистолет все еще оставался под подушкой, а Дина – лежал на тумбочке около кровати.
Сняв предохранитель, Сэм спросил:
– Что теперь?
– Стены в мотелях вечно ужасно тонкие, да? Будем вести огонь в одну точку, проделаем дыру в соседний номер.
– Но если кто-то…
Дин заорал:
– Поберегись! – и выстрелил высоко в стену, так что если пуля и пройдет ее насквозь, то с малой вероятностью кого-нибудь заденет.
Он выждал момент, заметил: «Сойдет» и принялся стрелять в пространство между кроватями, а Сэм присоединился к нему.
Винчестеры были опытными стрелками и, более того, имели обширный опыт стрельбы в самых разных условиях: например, когда монстр пытается выесть тебе лицо. Цель не двигалась, и штукатурка отлетала от стены большими кусками. Они опустошили обоймы, но хотя проделали в стене хорошую дыру, сквозь которую даже можно было заглянуть в соседний номер, она была не настолько велика, чтобы в нее пролезть. Потратив боеприпасы, братья машинально заткнули оружие за пояс. Металл пистолетов нагрелся, но жег отнюдь не так, как огонь сзади.
Сэм ощущал пламя так, будто лежал на сковородке, под которой включили огонь на полную. Он почти чувствовал, как начинает вздуваться пузырями кожа. Кажется, остались считаные секунды, прежде чем пламя саламандры поглотит их.
Дин заметался взглядом по комнате. Увидев этот взгляд, кто-нибудь мог бы посчитать его признаком паники, но Сэм знал, что разум брата работает на максимальной скорости, пытаясь отыскать выход. Дин обычно надевал маску эдакого обычного середнячка, чье самое большое интеллектуальное достижение – просмотр иностранного порно на канале с почасовой оплатой. Но на самом деле он был очень умен и прекрасно разбирался в тактике и стратегии. Если кто-то и мог найти выход из этой смертельной ловушки, то только он.
– Выбивай! – крикнул Дин.
Не успел Сэм спросить, что это значит, как брат бросился к стене, в которую они стреляли, и ударил в нее плечом. Он оказался под дождем из штукатурки и белой пыли, заворчал и снова взял разбег. На этот раз Сэм присоединился к нему, и спустя два удара стена проломилась, а они ввалились в соседний номер.
Сэм застонал. Плечо разрывалось от боли: должно быть, вывих. Что ж, по крайней мере он не сгорел насмерть. Сэм взглянул на ноутбук. Он изо всех сил старался прикрывать компьютер собственным телом, когда пробивал стену, и визуально тот выглядел целым. Тем не менее они оба были покрыты пылью и кусками изоляции.
Сэм взглянул на брата:
– «Выбивай»? Это был твой суперплан? А если б мы в опорную балку угодили?
– Но ведь план сработал, так?
К счастью, номер был пуст. Сэм, пока они прорывались, на секунду испугался, что обнаружат на полу кого-нибудь, истекающего кровью из десятка пулевых ран.
Дин поднялся на ноги и помог встать ему. Прижав руку к груди, чтобы не тревожить плечо, Сэм оглянулся на дыру в стене. Пламя поглотило остаток их комнаты и уже рвалось сюда. Облако резко пахнущего дыма проникло в номер, отчего завыла пожарная сигнализация, и Сэм понял: если они не выберутся отсюда немедленно, то испекутся, как на углях.
Они бросились к двери и выскочили на парковку, навстречу блаженно чистому от дыма воздуху.

* * *

Дин хотел запрыгнуть в машину и отправиться на поиски Диппеля, но Сэм отговорил его.
– Надо убедиться, что все в безопасности, – настаивал он.
«Иногда быть хорошими парнями так раздражает», – подумал Дин, но признал, что брат прав.
Следующие четверть часа они бегали вокруг мотеля, колотили во все двери и орали: «Пожар!»
Они обнаружили меньше десятка человек, включая горничных. Было около десяти утра, поэтому большинство постояльцев либо уже выписались, либо отъехали по делам, которые привели их в Бреннан. К тому времени, как прибыли пожарная и скорая, Дин был уверен, что они вывели всех из мотеля и отогнали на безопасное расстояние от пылающего здания. Они с Сэмом наблюдали, как пожарные изо всех сил пытаются потушить огонь, но простая вода ничего не могла поделать с пламенем саламандры, так что вскоре от мотеля остались только почерневшие дымящиеся развалины. Хорошо хоть, что вместе с мотелем исчез и огонь. Как и полагал Сэм, потратив свою силу, пламя выгорело. Кажется, тот – или то – кто создал саламандр, был достаточно умен, чтобы изобрести что-то вроде выключателя для твари, испускающей неугасаемое разрушительное пламя. Повезло.
Убедившись, что у пожарных и медперсонала все под контролем, Сэм и Дин сели в машину и выехали со стоянки. Единственный положительный момент уничтожения здания заключался в том, что им не пришлось платить за постой.
– Я рад, что ты умудрился выручить компьютер, но мы потеряли все остальные вещи, включая запасную одежду. Осталось только то, что на нас, а оно воняет дымом, и то дерьмо в багажнике, которое воняет франкенпадалью. Наверное, что бы мы ни делали, все равно в итоге будем вонять, пока не найдем времени смотаться в магазин.
– По мне, лучше вонять, чем оказаться в ожоговом отделении.
– Еще бы, – Дин вспомнил кое о чем. – Что случилось с саламандрой? Выглядело так, будто она подохла сразу же, как только залезла в комнату. Они так и должны делать?
Сэм ответил не сразу, и Дин задался вопросом, не впал ли брат снова в одну из своих мини-ком. Но когда он взглянул на Сэма, то увидел, что глаза у брата открыты.
– Я тебе кое-чего не рассказывал.
У Дина екнуло в животе. Он ненавидел, когда брат так с ним поступал. Они оба имели обыкновение держать все в себе, но Сэм был прямо-таки олицетворением поговорки про тихий омут и чертей. Когда он в итоге все-таки решал в чем-то признаться, дело ясное: все обернулось так плохо, что он просто больше не в состоянии держать это в тайне. Дин приготовился к неизбежному.
– У меня посмертные видения.
Дин таращился на него целую минуту:
– Чего-чего?

Глава 11

По пути к «НюФлеш Биотек» Дин завернул в кофейню, и Сэм заказал большой кофе с пятью порциями эспрессо. Потом передумал и сменил заказ на семь частей. Дин взял напиток с ароматом тыквы и взбитыми сливками. На поднятую бровь брата он ответил: «Что? У них осенью только тыква». По мнению Сэма, Дин мог с тем же успехом купить молочный коктейль, но каждому свое. И потом, уж точно не ему читать лекции на тему здорового питания: его потребление кофеина выходило за рамки разумного, но все равно едва поддерживало его на плаву.
Его заявление о «посмертных видениях» Дин, если подумать, воспринял неплохо. Наверное, потому что раздумывал, как заставить Диппеля рассказать о способе исцеления заразы, расползающейся по телу Сэма. Дин всегда чувствовал себя лучше, когда имелся четкий план действий. Но несмотря на то, что Сэм сам предложил этот план, он не был уверен, что Диппель в курсе противоядия, а если и в курсе, то захочет поделиться информацией. Если повезет, им удастся убить такое старое и могущественное существо, как Диппель, и скорее всего, на расспросы перед этим времени не будет. Есть все шансы, что эта охота станет для Сэма последней, и хотя он видел смерть множество раз – и даже переживал ее не единожды, – на этот раз все будет окончательно. Тут нет Каса, который мог бы исцелить его в последнюю секунду при помощи своих ангельских сил; нет ни мистического артефакта, ни заклинания, ни зелья, способного потягаться со смертельной инфекцией. Даже если бы нечто подобное обнаружилось, Сэм не был уверен, что использовал бы это. Такая могущественная магия дорогого стоит и часто имеет неожиданные – и трагические – побочные эффекты. Как в случае с Триш.
«Иногда лучше уж умереть, – рассудил Сэм. – Намного лучше».

* * *

Братья делили гостевую комнату в доме Хэнсенов – следующую по коридору за комнатой Триш, – но никто из них не спал в ту ночь. До этого если у них и были проблемы со сном, то из-за близости Триш. Сложно было не представлять ее в постели, свернувшуюся под одеялом, а еще труднее – не гадать, в чем она спит и не спит ли вообще без одежды. Но этой ночью Триш не была в своей комнате и не будет там больше никогда. Мальчики лежали каждый на своей кровати, и Сэм смотрел сквозь тьму на потолок или, по крайней мере, в сторону потолка. Тяжелые шторы не пропускали свет из окна, погрузив комнату в прямо-таки пещерную темноту. Сэм раздумывал, так же ли и Триш сейчас окружена темнотой и тишиной. Только в ее случае утро не наступит никогда.
В их комнате, впрочем, тишина не была мертвой. Сэм слышал дыхание брата и понимал по его глубине и частоте, что Дин не спит. Будучи старшим, Дин считал своей обязанностью заботиться о Сэме, а в целом – о каждом, кто оказался рядом. Он считал себя ответственным за их неудавшуюся экспедицию к дому Герольда, а значит, и за то, как все обернулось. То есть винил себя в смерти Триш. Сэм чувствовал себя ответственным в той же степени. В конце концов, они оба притворились, что охотились раньше, встречались с привидениями и знали, как с ними справиться. Да, Сэм по большей части держал рот на замке, пока врал Дин, но и не возражал, а значит – насколько он знал – все равно что врал. Хорошенькие же из них охотники получились. Все, что им удалось сделать, на время прогнать привидение, ранить его, заставить отступить туда, где обитают призраки, когда не проявляются в материальном плане. Оно вернется. Такое же смертельное, как и раньше.
Сэм хотел сказать что-нибудь, чтобы брат почувствовал себя лучше, или хотя бы дать ему знать, что не винит его в случившемся. Но он боялся, что любые утешения прозвучат глупо и Дин в итоге почувствует себя еще хуже. Поэтому он просто лежал в темноте и молчал.
Они принесли тело Триш обратно к дому. Дин держал ее под мышки, Сэм за ноги. Впервые они прикоснулись к ней, да что теперь толку с того. Триш была легче, чем ожидал Дин, как будто некая ее часть ушла после смерти, оставив после себя только пустую оболочку. Ее отец сидел за кухонным столом и ждал их, как будто чувствовал, что что-то произошло. Что-то плохое.
Сэм и Дин внесли Триш внутрь и осторожно уложили на диван. Когда Уолтер увидел тело дочери в свитере, пропитанном подсохшей кровью, он поднялся и молча смотрел на нее чуть ли не пять минут. Несколько раз Дин пытался заговорить, но Уолтер поднимал руку, давая ему знак замолчать. Потом без единого слова и даже без единого взгляда он поднял дочь на руки и отнес ее из гостиной на кухню, а оттуда в подвал. Братья остались в кухне, не решаясь нарушить святыню рабочего места Уолтера, которое им никогда не показывали, и принялись ждать. Через пару секунд послышались шаги на ступенях. Ну все, подумал Сэм. Уолтер сейчас выскочит из-за двери и наорет на них за то, что позволили его дочке умереть. Но тут он услышал щелчок замка, а потом шаги снова удалились.
Не зная, что делать, братья сели за стол и оставались там еще долго после заката. Они не разговаривали, не пили и не ели. Они ничего не делали, просто сидели и смотрели на запертую дверь подвала. Наконец, Дин встал и пошел в спальню, а Сэм последовал за ним. Они забрались в кровати, не почистив зубы, и лежали там – без сна и разговоров.
Перед глазами Сэма до сих пор стояло ужасное выражение лица Стрелка, когда он появился из темноты дома Герольда; видел, как он поднимает ружье, слышал громоподобный звук выстрела. Он проигрывал все это в мыслях раз, два, три раза…
Потом Сэм вдруг учуял запах жарящегося бекона и понял, что, должно быть, уснул. Некоторые люди засыпают, считая овец, а он уснул, считая выстрелы. Если это не делает его первым претендентом на комнату с мягкими стенами, то ничего уже не сделает.
Благодаря шторам в комнате было темно, но Сэм почувствовал, что Дин сидит на постели.
– Чуешь? – спросил Дин.
– Ага.
Ему тоже было страшно. За все время, что они оставались у Хэнсенов, Уолтер ни разу не готовил завтраки. Этим всегда занималась Триш. Блинчики, французские тосты, яичница – что бы ни готовила Триш, она всегда жарила к этому бекон. Всегда.
– Что делать будем? – спросил Сэм.
– Выясним, в чем дело, – отозвался Дин, хотя голос его прозвучал не особенно уверенно.
Сэм его не винил. У него волосы на затылке стояли дыбом, а в животе было холодно и тяжело, будто он кусок свинца проглотил.
Дин поднялся и направился к выходу, нащупывая путь в темноте. Потянувшись к двери, он нашел выключатель и включил свет. Сэм прищурился. Он бы остался на месте, но Дин не трусил, а значит, не должен и он – даже если очень хочется. Сэм вылез из постели и пошел вслед за братом. Они оба легли спать полностью одетыми, поэтому переодеваться не пришлось. Плохо. Сэм бы порадовался отсрочке, какой бы короткой она ни была.
Мальчишки причесали волосы пальцами, пытаясь привести их в более или менее приличный вид, потом Дин открыл дверь, и они вышли в коридор. Запах бекона усилился, и Сэм, несмотря на ситуацию, почувствовал, как рот наполняется слюной и урчит в животе. Ему немедленно стало стыдно! Как можно хотеть есть после того, что недавно произошло? Но он ничего не мог с собой поделать. Тут заурчало в животе у Дина, и Сэм почувствовал себя немного лучше.
Они вошли в кухню. Уолтер сидел за столом перед пустой тарелкой и прихлебывал кофе. Он вскинул голову и улыбнулся:
– Доброе утро, мальчики! Садитесь!
Он говорил весело, но выглядел изможденным и осунувшимся. Под глазами набрякли синяки, подбородок был покрыт щетиной. Пахло от него тоже неважно, и носил он ту же одежду, что и накануне. Интересно, когда он в последний раз был в ванной? Душ бы ему определенно не помешал. Но хоть и странно было встретить такой доброжелательный прием от отца девочки, которую из-за них убили, но видеть фигуру, стоящую у плиты, было еще страннее.
Сэм примерз к месту, когда увидел ее. Сзади она выглядела как Триш. Те же рост и телосложение, и носила она ту же одежду, в которой была около дома Герольда. Она снимала со сковороды бекон и вилкой выкладывала его на тарелку, прикрытую бумажным полотенцем, чтобы впитать лишний жир. Бекон оказался не коричневым, а угольно-черным, и Сэм понял, что она – кем бы она ни была – его сожгла. Когда тарелка наполнилась, девочка уронила вилку на пол, как будто, став ненужной, та перестала для нее существовать. Потом она повернулась, не выключив плиту, и направилась к столу.
Взгляд Сэма первым делом прилип к темному пятну на свитере. Оно высохло и стало почти черным, как бекон. Потом Сэм поднял глаза и заставил себя посмотреть ей в лицо.
Это и была  Триш. Ее лицо приобрело землистый оттенок, черты размякли, ничего не выражая. А глаза… ее расширенные глаза смотрели в пустоту и выглядели твердыми и остекленевшими, как мраморные шарики.
Когда Сэм был помладше, они с отцом отправились в поездку. Сэм не помнил, куда и зачем. Просто очередное долгое путешествие на машине и еще несколько ночей в мотелях, где о нем заботился Дин, пока отец занимался своими делами. Где-то по пути они остановились на маленькой безлюдной заправке. Сэму захотелось в туалет, и Дин проводил его туда, пока отец расплачивался за бензин. Туалеты располагались внутри заправки, и по пути Сэм с удивлением увидел на прилавке лису. Сперва он решил, что она настоящая – домашний питомец владельца заправки, скажем. Но через секунду, когда лиса продолжала стоять абсолютно неподвижно, он понял, что она ненастоящая. То есть настоящая, но уже не живая. Чучело – страшноватое, но все же классное. Сделав все дела, Сэм вернулся к прилавку, чтобы взглянуть на лису как следует. Подойдя поближе, он увидел, что некоторые швы разошлись, а шерсть покрыта тонким слоем пыли. Но ужаснее всего были глаза. Глянцевито-черные, безжизненные, они были похожи на кукольные, только хуже, потому что кто-то вынул настоящие и вклеил в глазницы искусственные.
Точно так же выглядели глаза Триш. Мертвые кукольные глаза.
Сэм посмотрел на Дина и увидел, что тот в шоке таращится на Триш. Сэм наверняка и сам выглядел так же. Они оба даже не попытались подойти и сесть рядом с Уолтером.
Триш остановилась у стола, но тарелку на него так и не поставила.
Заметив взгляды братьев, Уолтер улыбнулся и подмигнул:
– Было бы желание, а возможности найдутся… особенно когда работаешь с охотниками. Многие не могут позволить себе платить наличными, так что расплачиваются старым добрым обменом. За годы я собрал множество всевозможных интересных вещей. Иногда я продаю их другим охотникам, но большую часть просто прячу, надеясь, что когда-нибудь смогу найти им применение.
Уолтер достал из кармана небольшой предмет и поставил его на стол. Это была маленькая обсидиановая фигурка человека с собачьей головой в старинном египетском головном уборе.
– Узнаете парня? Это Анубис, египетский бог мертвых. Он не особенно высокого ранга, но готов дать фору многим, когда дело касается возвращения людей из того, что Шекспир назвал «неизведанная страна». – Он посмотрел на Триш и улыбнулся: – Не так ли, дорогая?
Триш открыла рот, будто собиралась ответить, но только тонкая ниточка слюны упала на бекон.
Уолтер развернулся обратно к братьям и широко улыбнулся:
– Ну, кто голоден?

* * *

Снаружи офис «НюФлеш Биотек» выглядел точно так же, как вчера, но когда Дин и Сэм, выйдя из машины, направились к двери, та распахнулась и на улицу выскочила секретарь доктора Мартинеса. Хрупкая женщина выглядела до смерти перепуганной и, не понимая, куда бежит, влетела прямо в Дина. Мыщц на ее косточках было немного, поэтому из-за силы столкновения она отшатнулась, будто на полной скорости врезалась в кирпичную стену. Дин умудрился схватить ее за руки вовремя, чтобы не дать шлепнуться на тощую пятую точку.
– Что такое? – спросил он. – Что-то случилось?
И тут же застонал про себя. Он сам терпеть не мог, когда люди в ужастиках задавали подобные тупые вопросы. Ну разумеется,  что-то случилось! С чего бы еще ей нестись так, будто ее за пятки стая адских гончих хватает?
Поначалу ее взгляд никак не фокусировался ни на Дине, ни на Сэме, а нижняя губа дрожала. Дин уже начал бояться, что она повредилась рассудком, но тут женщина заговорила:
– Доктор Мартинес. С ним… неладно.
С удивительной силой для такой миниатюрной женщины она вырвалась из рук Дина и помчалась к парковке. Если у нее там и стоял автомобиль, об этом она не вспомнила, а просто бежала, пока не добралась до пешеходной дорожки и не исчезла из виду.
– Я бы сказал, это определенно плохой признак, – проговорил Дин.
– Думаешь?
Братья достали пистолеты, которые уже успели перезарядить, и вошли в здание.
В приемной было пусто, что неудивительно, потому что единственный ее обитатель только что удрал куда подальше. Дин вскинул руку, подав Сэму знак остановиться, и они оба прислушались. Сначала Дин не слышал ничего, но потом разобрал негромкий голос, напевающий песенку:
– Червячки будут вползать, а потом и выползать, в карты на твоем лице играть…
– Страшноватенько, – прошептал Дин.
– Не то слово, – отозвался Сэм.
Братья направились по коридору к офису Мартинеса. По мере их приближения пение становилось все громче: одни и те же строки снова и снова детским напевным тоном. Дверь оказалась наполовину открыта, и Дин раздумывал, позвать ли доктора или молча войти с оружием наготове.
Он так и не успел ничего решить, потому что дверь открылась полностью и в коридор вышел Мартинес. Увидев Винчестеров, он остановился. Если он и заметил, что они вытащили пистолеты, то виду не подал.
– Привет, агенты! Не ожидал увидеть вас так быстро. Чем могу помочь?
Его голос стал густым влажным бульканьем, которое было почти невозможно разобрать.
Братья могли только стоять и таращиться. За свою жизнь они перевидали достаточно откровенно жутких зрелищ, но это легко взошло бы на вершину хит-парада.
Кожа Мартинеса приобрела ярко-розовый цвет и обвисла, словно тающий воск. Плоть отошла около глаз и рта, из-за чего лицо сделалось похожим на череп, а волосы соскользнули на левую сторону лица, как не желающий оставаться на месте парик. Уши повисли на длинных розовых нитях, тянущихся из головы, словно косички, а пальцы почти доставали до пола. Плоть с ног вытекла из штанин и накрыла ботинки, так что стало похоже, будто у него толстые розовые обрубки вместо ног. Подбородок свисал ниже груди и кошмарно болтался при разговоре.
Дин повернулся к брату:
– Сэм, помнишь, я говорил, что это дело напоминает мне «Франкенштейна»? Я передумал. У нас тут полный «Реаниматор»!
Мартинес продолжал, будто и не слышал его слов:
– Надеюсь, вы пришли не за образцами «НюФлеш», чтобы сравнить их с тем, что нашли на теле того кошмарного животного, которое вы мне вчера показывали? – Его булькающий голос звучал почти весело, будто все было в полном порядке. – Боюсь, я продал последние запасы моему особенному покупателю. Он снабжает меня специальным линиментом, который облегчает зуд, вызванный шрамами от ожогов, и…
Это были последние слова, которые Мартинес произнес, прежде чем его нижняя челюсть отсоединилась от черепа и шлепнулась на пол. Она с плеском приземлилась во все расширяющуюся лужу розовой жижи у его ног, и братья одновременно отпрянули, чтобы избежать контакта с отвратительным веществом. Дин видел фильмы про Каплю и знал, какой опасной может быть всякая мерзкая слизь. Слизь, между тем, продолжала сползать со скелета Мартинеса, и тот начал рассыпаться на отдельные кости, оставшиеся без поддержки мышц, связок и хрящей. Фигура Мартинеса начала терять форму и складываться, только глаза остались нетронутыми, и их взгляд недоуменно метался туда-сюда, будто доктор внезапно понял, что что-то определенно не так, но не мог сообразить, что именно. Потом он потерял последнюю устойчивость, и его скелет рухнул: на полу остались кости, одежда и горка водянистой слизи. Лишь глаза смотрели из черепа, криво сидевшего на вершине кучки останков. С нечитаемыми эмоциями они взглянули на братьев и тоже расплылись.
– Я никогда больше не буду есть мороженое, – пообещал Дин. – И жвачку жевать тоже.
Сэм выглядел так, будто собирался распрощаться с парой литров выпитого за утро кофе:
– Абсолютно с тобой согласен, братец.

* * *

– Вот уже сколько недель я использую подвал в качестве лаборатории, а все никак не привыкну к тому, как здесь холодно. Иногда кажется, что надо не халат надевать, а куртку на меху. Но холод полезен для тебя, не правда ли, дорогая?
Она улыбнулась дочери. Бэка, обнаженная, лежала на столе, прикрытая простыней по шею. Несмотря на то что здесь, кроме них двоих, никого не было, Кэтрин хотела позволить дочери сохранить достоинство. Может, Кэтрин и ее мать – да еще доктор к тому же, – но Бэка подросток, почти взрослая, и ее тело принадлежит только ей самой. Кэтрин в самую последнюю очередь стала бы обращаться с ней, как с куском мяса.
«Как ты обращалась с той несчастной собакой?» – спросила она себя.
Это другое. Существо было подопытным объектом, служившим единственной цели: помочь Кэтрин определить, насколько эффективно способна «НюФлеш» – с «дополнениями» от Конрада – соединить части тела от разных доноров. Оба тела – и Маршалла, и Бэки – сильно пострадали в аварии, и пришлось заменить многочисленные органы, ткани и в паре случаев и целые конечности. Добрая половина лица Бэки нуждалась в восстановлении, и при ней остался только один родной голубой глаз. Второй теперь был карий. Под простыней тело испещряли почти неразличимые линии «НюФлеш», обозначая участки, над которыми работала Кэтрин. С Бэкой она обходилась намного аккуратнее, чем с собакой, поэтому шрамы получились едва заметными. Особенно аккуратно Кэтрин обращалась с лицом дочери, работая так, чтобы кожа выглядела настолько гладкой и естественной, насколько возможно. Когда Бэка снова будет… в порядке, ей должно понравиться то, что она увидит в зеркале. Последние несколько недель Кэтрин чаще чувствовала себя скульптором, чем врачом, хотя ее материалом была плоть, а не глина. Конрад поощрял ее смотреть на свою работу под таким углом.
– Нам нужны сильные здоровые тела для твоей семьи, – сказал как-то он. – Это, разумеется, приоритетная цель. Человеческое тело в расцвете своем обладает элегантностью и красотой, с которыми природа не способна поспорить. Так что мы не только должны удостовериться, что твои родные вернутся к жизни, но и что тела, вмещающие эту жизнь, будут достойны самих богов.
Конрад часто так выражался – почти как если бы он был поэтом, а не… тем, кем бы он ни был. Кэтрин не стала бы расписывать свою работу таким высоким слогом, но хотела, чтобы Бэке и Маршаллу было удобно в восстановленных телах, чтобы они могли появляться на людях, не привлекая внимание. Проще говоря, чтобы они выглядели нормально, с учетом обстоятельств. Она определенно не желала, чтобы они выглядели чертовыми монстрами, как та собака. Но работая над ней, она не заботилась об эстетике, просто хотела протестировать эффективность «НюФлеш». Ну и разумеется, убедиться, что предложенные Конрадом техники воскрешения работают.
По крайней мере, ей не пришлось тревожиться из-за собаки. Конрад дал ей знать, что от пса избавились. Он не предоставил подробностей, а она не стала расспрашивать. Один из важных аспектов их совместной работы заключался в том, что Кэтрин не пыталась вытаскивать из Конрада информацию, а он молчал о том, что она предпочитала не слышать. Так было лучше.
Длинные волосы Бэки обладали насыщенным каштановым цветом, и Кэтрин нравилось их расчесывать. Это напоминало ей о временах, когда Бэка была ребенком, не способным – а если честно, не горящим желанием – самостоятельно причесываться. Даже если Кэтрин умудрялась в итоге выпроводить ее в ванную, Бэка постоянно «забывала» причесать волосы на затылке, предоставляя Кэтрин завершить работу. Постепенно дочь переросла этот период, но Кэтрин с удивлением обнаружила, что скучает по нему. Ей нравилась приятная близость, нравилось касаться волос дочери, проводить по ним расческой, болтая с Бэкой о том о сем.
Появился соблазн достать расческу и потратить несколько минут, приводя в порядок волосы Бэки, но Кэтрин устояла. Она достала Бэку из холодильника и уложила на стол не для того, чтобы поиграть в дочки-матери. Надо работать. И начать стоит с головы.
Во время их сотрудничества Конрад показал ей множество чудес, и хотя она была рациональной женщиной, пришла к выводу, что если магии и не бывает, то наука достигла куда большего, чем она подозревала. Одной из самых потрясающих вещей, которую она узнала от Конрада, была формула химического вещества, способного обратить вспять разрушение клеток, вызванное разложением. Само по себе оно не возвращало жизнь, но предохраняло тела от гниения, что было жизненно важно, учитывая время, на которое приходилось извлекать Маршалла и Бэку из холодильника для работы над ними. Тем не менее действие его было не вечно, и когда эффект угасал, разложение не просто возвращалось, а яростно накидывалось, многократно ускоряясь, пока объект не превращался в голый скелет. Это Кэтрин узнала из наблюдений за многочисленными опытными образцами. Крысами по большей части, хотя как-то Конрад принес ей бродячую кошку. Видеть результаты ускоренного разложения было неприятно, мягко говоря, и она не должна была допустить, чтобы такая участь постигла ее мужа и дочь. Так что каждые несколько дней Кэтрин осматривала Бэку и Маршалла, желая удостовериться в том, что они не начали быстро разлагаться. Если бы запас вещества был неисчерпаем, она бы использовала его каждый день, но достать ингредиенты было непросто, а процесс его создания требовал достаточно усилий. Стоило ошибиться на любом этапе, и результат становился бесполезным. Так что Кэтрин старалась использовать вещество лишь в случаях крайней необходимости.
Результаты были почти невероятные. Когда Бэка была маленькой, Кэтрин часто тайком пробиралась в ее комнату по ночам, якобы чтобы проверить, все ли в порядке, но на самом деле ей просто нравилось смотреть, как дочь спит. Бэка всегда была такой тихой – никогда не ворочалась во сне – и дышала так неслышно, что Кэтрин приходилось наклоняться, чтобы услышать дыхание. И сейчас, глядя на лежащую на столе Бэку, чьи черты лица смазывал жесткий флуоресцентный свет, Кэтрин с легкостью могла представить, что она не мертва, а просто – как всегда – крепко спит, ожидая, когда мама разбудит ее.
В некотором смысле, пожалуй, так оно и было.
Хватит ворон считать. Надо работать. Кэтрин начала осмотр со ступней Бэки.
Подняв простыню, она поискала изменения цвета кожи. Ничего не нашла и приступила к ногам. Она уже осматривала туловище, когда услышала шаги на кухне. Конрад пришел.
Кэтрин снова накрыла тело дочери простыней, наклонилась к ее уху и шепнула:
– Не беспокойся. Я знаю, тебе не нравится, когда он на тебя смотрит. Мы закончим осмотр позже, после того как он уйдет.
Услышав, что дверь подвала открылась, Кэтрин выпрямилась и отступила от стола. Она не видела ничего такого в том, чтобы беседовать с дочкой, но никогда не делала этого в присутствии Конрада. Она не боялась, что он сочтет ее ненормальной. Он сам был странноватым, мягко говоря. Но ее разговоры с Бэкой – пусть и односторонние – личное дело, касающееся только матери и дочери.
Конрад спустился по ступеням, двигаясь грациозно, несмотря на груз в виде большой картонной коробки. Коробка выглядела тяжелой, но Конрад нес ее с легкостью. Кэтрин не удивилась: она знала, что он сильнее, чем кажется.
– Новый материал? – поинтересовалась она.
Конрад подошел к одному из шкафчиков и поставил коробку на свободное место, потом снял с крючка лабораторный халат, накинул поверх костюма и приблизился к столу.
– Еще «НюФлеш», – пояснил он. – Нам она понадобится.
– Хорошо. – Кэтрин в целом закончила восстанавливать тело Бэки, но над Маршаллом предстояло еще поработать. Она нахмурилась: – Подожди. В смысле «нам она понадобится»? У тебя как будто что-то на уме.
Конрад улыбнулся. Кэтрин не нравилось, когда он так делал. При виде этой улыбки сразу представлялся кот, готовый напрыгнуть на маленького грызуна.
– Так и есть! Услади свой взор, дорогая, вот этим. – Он достал из кармана небольшой предмет и протянул его Кэтрин.
Поначалу предмет не показался особенным: темно-синий продолговатый камешек с гладко отполированной поверхностью. Но потом она поняла: вместо того, чтобы ловить и отражать свет, камень будто впитывает его, и отнюдь не нежно. Он поглощал свет и утаскивал его в свои неизведанные глубины.
Кэтрин моргнула. На минуту камень ее словно загипнотизировал, и пришлось сделать усилие, чтобы оторвать взгляд от него и снова посмотреть на Конрада.
– Что это? – спросила она ровным голосом, но внутри кипела от волнения.
Она ощущала силу, которой веяло от камня, и понимала, что Конрад действительно принес нечто особенное. Очень особенное.
– Он называется Lapis Occultus, – объяснил Конрад. – Символ великой мощи.
– Можно мне… подержать? – спросила она почти со страхом.
Чем дольше она смотрела на камень, тем менее четкими становились его очертания, будто он излучал некую энергию, искажающую воздух вокруг.
– Ну разумеется. – Конрад передал ей камень, и Кэтрин взяла его дрожащими руками.
В этот момент она заметила черную Х на правой ладони Конрада и нахмурилась:
– Что с тобой случилось?
– Ничего стоящего внимания. Материалы, с которыми мы работаем, могут быть опасны, а я не был так осторожен, насколько полагается. Пройдет со временем.
Правильная форма метки заставляла думать, что ее нанесли намеренно. Если бы не приподнятые контуры, Кэтрин бы решила, что это татуировка. Не успела она развить мысль, как ее внимание снова привлек камень. Lapis Occultus – «темный камень» по-латыни.
Он был прохладный на ощупь и слегка вибрировал в руке, будто налитый силой. На самом деле, чем дольше Кэтрин его держала, тем сильнее становилось ощущение, что камень живой. Ей даже показалось, что она слышит голос – слабый, почти неразличимый, – зовущий ее издалека. Мужской голос, но что именно он говорил, Кэтрин не понимала.
Конрад забрал у нее камень, и голос стих. Кэтрин на секунду почувствовала себя сбитой с толку, будто только что проснулась. Она потрясла головой. Ясное дело, нужно больше отдыхать.
Заставив себя оторвать глаза от камня, Кэтрин встретила взгляд Конрада:
– Что он может делать?
– Это заключительная часть головоломки, Кэтрин. С ним мы можем быть уверены, что тела твоих мужа и дочери будут абсолютно устойчивы к разложению после воскрешения.
Кэтрин таращилась на камень, не в силах поверить собственным ушам. Проблема разложения была основным препятствием для успешного воскрешения мертвых. Можно вернуть их к жизни, можно даже создать новое существо из разных частей, но, несмотря на всю тщательность, воскрешенный постепенно начинал разлагаться – кто-то раньше, кто-то позже, но это было неизбежно. Кэтрин наблюдала такое у одного подопытного за другим. Как будто некая сила пожирала их изнутри. Эффект был более выраженным при соединении тел разных доноров, наверное, из-за отторжения тканей. «НюФлеш» очень помогала затормозить процесс гниения, но пока могла лишь отложить его.
Если Lapis Occultus способен сотворить то, что утверждает Конрад, ждать дальше причины нет. Можно начать воскрешение Маршалла и Бэки прямо сейчас! Но если камень не функционирует так, как обещано, она вернет мужа и дочь к жизни лишь затем, чтобы обречь их на медленную и мучительную вторую смерть.
– Я вижу сомнение на твоем лице, – проговорил Конрад. – Когда я впервые пришел к тебе, ты отнеслась скептически к тому, что я, по своему утверждению, мог сделать, но разве я не доказывал свою правдивость снова и снова? Я знаю, что такому человеку, как ты, взращенному на современной науке, Lapis Occultus может показаться обычным камнем. В достаточной степени красивым, но не способным творить чудеса. Однако ты держала его в руках, Кэтрин. Ты чувствовала  его силу. Ты не можешь отрицать собственные ощущения.
Кэтрин в самом деле ощущала силу камня. Не понимала ее, но знала, что она реальна. А Конрад смог выполнить все данные обещания, неважно, насколько невозможными они на тот момент казались. Ясное дело, он завоевал ее доверие. Кроме того, оказывал влияние и тот факт, что Кэтрин очень-очень скучала по Маршаллу и Бэке. Их разлука длилась слишком долго. Самое время снова стать одной семьей.
– Хорошо. – Теперь, когда она поверила, что Lapis Occultus настоящий, волнение нарастало. – Тело Бэки закончено, и она уже на столе. Я тщательно осмотрю ее, чтобы удостовериться, что она готова, и потом…
– Вероятно, следует начать с твоего мужа.
Кэтрин уже повернулась к Бэке, вознамерившись начать работу прямо сейчас, но слова Конрада остановили ее. Она посмотрела на него, нахмурившись:
– Маршалл не готов. Нужно еще сделать несколько завершающих штрихов. Бэка…
Конрад шагнул вперед и коснулся руки Кэтрин. Даже сквозь рукава лабораторного халата и свитера она почувствовала холод его пальцев.
– Я понимаю твое горячее желание начать и по-своему разделяю его.
Было что-то такое в его голосе, что Кэтрин заподозрила скрытый смысл во второй части фразы, но Конрад продолжил прежде, чем она успела сосредоточиться.
– Я весьма уверен, что Lapis Occultus сработает должным образом, но должен признать, я никогда не пользовался им прежде. По крайней мере, в таких целях. Думаю, будет разумно сперва испытать его.
– Ты хочешь сделать Маршалла  подопытным? – Мысль привела ее в ужас.
– Если бы он был жив и требовалась более… ординарная медицинская процедура – ему и твоей дочери, – которая, однако, требовала определенного риска, как ты думаешь, что бы он сделал?
Кэтрин знала наверняка, как бы поступил ее муж.
– Он бы настоял на том, чтобы подвергнуться процедуре первому и проверить, безопасна ли она.
Лицо Конрада не выдало никакой реакции на ее слова, но Кэтрин почувствовала его удовлетворение, как будто он победил в важном бою.
– Как ты считаешь, сколько понадобится времени, чтобы подготовить тело твоего мужа к процедуре?
Кэтрин прикинула:
– Все важные органы на месте и правильно связаны. Нервной системе не помешала бы более точная настройка, но в целом она закончена. На самом деле осталась в основном косметическая часть. Нос не такой прямой, как надо бы, все еще не хватает нескольких зубов… а еще язык, разумеется. На него уйдет больше всего времени. Но с новыми… поставками, которые ты принес накануне, и свежим запасом «НюФлеш»… я бы сказала, Маршалл будет готов через два, может быть, через три часа.
Конрад улыбнулся:
– Великолепно. Начнем?

Глава 12

После того как доктор Мартинес превратился, по определению Дина, в «начинку из мягкой нуги», братья разделились и принялись осматривать офис в поисках подсказок о местонахождении убежища Конрада Диппеля. Передвигаясь из комнаты в комнату, приходилось быть осторожными, чтобы не наступить на жидкие остатки Мартинеса, разлитые в коридоре, которые начинали пахнуть почти так же плохо, как Франкенпсина. Закончив, братья встретились в приемной, чтобы поделиться найденным.
– В компьютере и столе Мартинеса ничего, – доложил Сэм. – Он оставил в офисе телефон, но там тоже ни номера, ни адреса. Ни смс, ни электронных писем.
– То же с миссис Спиди Гонсалес, – отчитался Дин. – Ни в компе, ни в столе ни следа Диппеля. Ты видел что-нибудь со своим этим… посмертным видением?
Дин до сих пор не разобрался в собственных чувствах по поводу недавнего откровения Сэма. Если это правда, заражение хуже, чем кажется. Если неправда, значит, снова начались галлюцинации. Проклятье, могли оказаться верными и оба варианта: недуг привел к такому напряжению организма, что спровоцировал галлюцинации. Вот так и бывает у охотников: когда невозможное не только существует, но и готово вырвать тебе глотку и пировать на внутренностях, реальность оказывается в лучшем случае довольно зыбким понятием.
– Я нашел это в мусорной корзине. – Сэм протянул ему пустой пузырек с остатками какого-то густого зеленовато-желтого вещества.
– Специальный линимент Диппеля, – вспомнил Дин и нахмурился: – Кстати, что за фигня этот «линимент»?
– Что-то типа медицинского крема.
– Больше на сопли похоже. Представляешь себе рекламу этой фигни? Побочные эффекты могут включать в себя внезапную слизефикацию. – Он осекся, когда в голову пришла мысль: – А вдруг Диппель похимичил с формулой, чтобы она точно убила Мартинеса?
– Может быть, но зачем мочить единственного поставщика «НюФлеш» в мире?
Дин пожал плечами:
– Возможно, он научился делать ее самостоятельно. Или ему просто наплевать. Он ведь все-таки бессмертный психопат.
– Возможно. Но это могло быть и случайностью. Вероятно, Мартинес использовал больше положенной дозы.
– Если так, то, учитывая, что с ним произошло, он использовал намного  больше положенной дозы.
– Что делать будем? – спросил Сэм. – Пойти проверить дом Мартинеса, посмотреть, нет ли какой информации по Диппелю в домашнем компьютере?
– Сомневаюсь, что у него адресок Диппеля на холодильнике висит. Что бы мы ни решили, пора приступать. Когда местная полиция обнаружит останки Мартинеса в таком виде, они перепугаются. Снова кинутся звонить в Центр контроля заболеваний, может, даже отправят фотки этого розового студня, и когда это произойдет…
– Бреннан будет кишеть персоналом ЦКЗ.
Дин кивнул:
– Не удивлюсь, если они опустят гигантский пластиковый колпак на весь город. Если сюда заявится ЦКЗ во всеоружии, Диппель заляжет на дно или вообще свалит из города нафиг. В любом случае ищи-свищи его потом.
Сэм зевнул:
– Можно избавиться от слизи, чтобы полиция просто ничего не нашла.
– Теперь я понимаю, что ты засыпаешь. Ты никогда бы не предложил такую глупость в здравом уме. – Дин принялся перечислять по пальцам: – Во-первых, я в жизни не трону то, что осталось от Мартинеса. Мы не знаем, насколько ядовита эта штука. Во-вторых, даже если мы найдем безопасный способ убрать эту хрень, копы все равно отыщут остатки, а за ними и ЦКЗ. И помнишь, секретарша видела Мартинеса в процессе, так что мы пока можем только молчать. Проклятье, она, может быть, и копам уже доложила. Так что если уберем останки и копы узнают, то решат, что здесь какой-то заговор, и в итоге тут объявятся настоящие федералы, а то и Министерство внутренней безопасности. Как ни крути, очень скоро тут станет очень жарко.
– Ага. Понимаю, о чем ты. Прости. – Сэм подавил очередной зевок.
Дин начал всерьез волноваться. Если зараза продолжит распространяться, его рефлексы ослабнут настолько, что он не сможет защитить себя в бою. А после этого долго ли до того, как он вообще потеряет способность двигаться? А вдруг вообще в кому впадет? Надо выследить Диппеля, если они хотят заполучить хоть какую-то надежду на исцеление. В противном случае Дин боялся, что Сэм не выкарабкается. Они через многое прошли вместе – жизнь и смерть, Небеса и Ад и все, что между ними. Дин не собирался подводить брата. Лучше он сам умрет – опять – первым.
– А может, у Диппеля есть еще один Игорь? – предположил Сэм.
Дин так погрузился в мысли, что слова Сэма дошли до него не сразу:
– Что?
– Мартинес снабжал Диппеля «НюФлеш», а Диппель взамен давал ему противозудный крем. Мартинес упоминал продажу, а значит, это не медицинское сотрудничество. Если Диппель помогал создавать тварей, он бы, наверное, не обратился к биохимику. Ему нужен кто-то с медицинским образованием. Врач или даже ветеринар.
Дин улыбнулся:
– Похоже, несколько функционирующих мозговых клеток у тебя все-таки осталось. Но если есть еще один Игорь, как его найти? Мы не может просто перебрать всех докторов в окрестностях Бреннана и заглянуть к каждому в кабинет с вопросом: «Простите, вы, случаем, в последнее время не лепили монстров из частей мертвых тел?»
– Диппелю нужно было найти темную лошадку, кого-то, кого было бы реально шантажировать при необходимости. Нужно выяснить, нет ли тут докторов с сомнительной репутацией, может, даже имеющих проблемы с законом.
– Видимо, придется нанести визит местным блюстителям порядка, – проговорил Дин.
Они уже беседовали с шерифом, когда начали расследование неизвестных смертей. Можно запросто объявить, что они вернулись для работы по каким-то неуточненным наводкам, которые удалось раскопать.
– Пошли.
Дин повернулся к двери, но тут подал голос Сэм:
– Может, по пути…
Дин вздохнул:
– Да заедем мы за кофе, не беспокойся.

* * *

– Как думаешь, что она делает? Спит или просто лежит и таращится в потолок?
Дин не хотел об этом разговаривать. Сам он помалкивал и надеялся, что брат поступит так же. Они вернулись к себе в комнату: Сэм по-турецки сидел на постели, а Дин сидел у стены, вытянув ноги. На комоде между их кроватями горела лампа. Братья ничего по этому поводу не говорили, но оба не хотели оставаться в темноте – не с Триш (или чем она стала)  в доме. Дин еще и дверь запер. Он понятия не имел, остановит ли это Триш, если та захочет войти, но лучше хоть такая защита, чем вообще никакой.
– Как думаешь, что она такое? – не успокаивался Сэм. – Зомби?
– Зомби делают при помощи вуду, – ответил Дин так, будто это была самая очевидная вещь в мире. – Ты видел у ее отца ту маленькую статуэтку. Она египетская.
– Так она как мумия, только без бинтов?
– Да не знаю я! – огрызнулся Дин.
Сэм сжался, словно от удара, и Дину сразу же стало стыдно. Сэм просто испугался, вот и все. Дин, если честно, тоже. Когда он заговорил, голос был только чуть громче шепота:
– Чем бы она ни была, она больше не Триш.
Этот день был одним из самых странных в жизни Дина, а это, учитывая работу отца, что-то да значило. Триш не сказала ни слова, а ее лицо не выражало эмоций. На нем вообще не было никакого выражения. Дин сперва думал, что она не моргает, но через некоторое время понял, что все-таки моргает, просто гораздо реже, чем обычный человек. Он где-то читал, что люди в среднем моргают раз в пять секунд. Триш моргала раз в минуту. Она редко двигалась, только если отец просил ее что-нибудь сделать. А когда все же двигалась, то точными экономными движениями, словно машина, которую запрограммировали на максимальную эффективность. Когда она ничего не делала, то казалась восковой фигурой, слепленной по образу Триш. А еще она никогда не садилась. Она всегда стояла, и, если попадалась по пути, ее приходилось обходить. Она не просто не отступала в сторонку, в ее глазах вообще не читалось осознания постороннего присутствия.
Уолтер Хэнсен будто и не замечал, что с дочерью что-то не так. Дин слышал раньше про отрицание, но впервые увидел, как это работает. Обычно Уолтер проводил большую часть дня в мастерской, готовя документы для клиентов, но сегодня остался наверху, поддерживая одностороннюю беседу с Триш. Он говорил о том, что они делали, когда мать Триш была жива, как они отмечали праздники, как ездили в путешествия… Он говорил о планах на будущее. Как они скоро навестят места, в которых не довелось побывать, о ремонте в доме, о переменах, которые случатся в их жизни. Может, они заведут собаку или кота. Триш ведь всегда хотела собаку, правда?
Триш стояла тут же, неподвижная и безмолвная. Дин понятия не имел, слышит ли она слова отца, а если слышит, понимает ли.
Какую бы команду отец ни отдавал ей, она подчинялась. После завтрака Уолтер отправил ее переделать еще кое-какую работу по дому. Она подмела, вытерла пыль, постирала, и все это время Уолтер ходил за ней с разговорами. Днем он усадил всех смотреть телевизор. Ну, почти всех. Триш осталась стоять. Уолтер поставил старый ситком и громко смеялся, вторя закадровому смеху, как будто фильм – Дин уже видел его и не считал таким уж забавным – был самым смешным из тех, что ему доводилось видеть. В его смехе слышались истерические нотки, что Дин находил таким же жутким, как и неподвижное холодное присутствие Триш. Он больше не мог этого выносить. Несмотря на то, что рядом с домом лежал приличный запас сушняка, он сказал Уолтеру, что они с Сэмом соберут ещё, и тот отозвался: «Хорошо, хорошо. Хорошая идея». Он даже не оторвал взгляд от телевизора, и братья, не теряя времени, поскорее убрались из дома.
Они даже не стали притворяться, что собирают сушняк, а вместо этого бродили по лесу вокруг дома Хэнсена. Не разговаривали, просто ходили. Каждый наедине со своей виной, пожирающей изнутри. Они пропустили ужин – выстрадать еще один прием пищи, приготовленной не то зомби, не то кем там еще стала Триш, нет, увольте – и вернулись в итоге около девяти. Они отправились прямиком спать, но Уолтер успел посоветовать им хорошенько отдохнуть.
– Завтра пойдем на озеро рыбачить, – объяснил он. – А потом съездим в город поесть мороженого и посмотреть кино. Звучит неплохо?
«Кошмарно», – подумал Дин, а вслух сказал:
– Здорово.
Потом они с Сэмом побежали в свою комнату и заперли дверь.
Прошло два часа. Все это время мальчики молчали, прислушиваясь к непрерывному одностороннему разговору Уолтера и его не-мертвой дочери. Наконец, тот решил отправиться спать, но перед этим проводил Триш в ее комнату и – Дин допускал такую возможность – укутал ее одеялом. Дин гадал, поцеловал ли он ее на ночь. В лоб или, может быть, в щеку. Если так, какая у нее кожа на ощупь: нормальная или холодная и восковая? От одной мысли об этом Дина передернуло.
– Что делать будем? – тихо спросил Сэм.
Этого вопроса Дин боялся весь день. Он был старшим, и, пока отец отсутствует, совершенно естественно, что Сэм обратился к нему за указаниями в подобной ситуации. Его обязанностью было присматривать за младшим братом, как не единожды давал ему понять отец. Вчера он почти нарушил обещание, сглупив достаточно, чтобы отвести брата к дому Герольда. Он думал, что такой умный, что самый настоящий охотник лишь потому, что нахватался кое-чего от отца. Триш заплатила за его хвастовство собственной жизнью, но с таким же успехом получить призрачную пулю в сердце мог и Сэмми.
Как-то в мотельном номере отец сказал Дину:
– Сынок, я не могу дать тебе много советов относительно жизни. Реальной жизни, в смысле. Не той, которую ведут охотники. Но я знаю одно: не думай нижним мозгом.
Было это несколько лет назад, и Дин тогда не особенно понял, что пытается донести до него отец. Но теперь он понял. Господи, теперь-то он понял. Все случилось по его вине, потому что он решил вести себя как взрослый, чтобы впечатлить девушку. Отличную девушку, которая умерла и вернулась к гротескному подобию жизни усилиями убитого горем и съехавшего с катушек отца.
Дин не знал, верит ли он в существование души. Он знал, что привидения настоящие, а если бы и не знал, то после встречи со Стрелком убедился бы наверняка. Но он не думал, что привидения – сознания людей, продолжающие существовать после их смерти, да еще обладающие остатками энергии. Энергии, перенимающей облик и поведение человека, который создал ее, но этим человеком не являющейся. Если так, то Триш – ее разум, ее дух, ее сущность – не вернули обратно. Вернули только тело. Она была пустой оболочкой, чуть разумнее марионетки под руководством Уолтера. Если существуют души, то, возможно, душа Триш вернулась вместе с телом, но заперта внутри, не способная на большее, чем пассивное наблюдение, узник в собственном теле. «Наверное, это и есть, – подумал Дин, – настоящий Ад». И все по его вине.
– Сперва, – ответил он Сэму, – нужно пойти поискать оружие.
Они молча шли по дому. Двери в спальни Уолтера и Триш были закрыты, но это не означало, что они спят. Особенно Триш. Вполне вероятно, что ей больше не нужно спать, что она – как предположил Сэм – просто лежит в кровати с неподвижными открытыми глазами, моргая раз в минуту.
Они добрались до кухни и выбрали по большому ножу со стойки, обыскали ящики, стараясь выдвигать их медленно, чтобы не греметь содержимым. Обнаружить удалось только пару отверток в ящике с барахлом. Дин взял отвертку для крестообразного шлица, Сэм – для плоской головки. Но на самом деле Дин хотел найти пистолет. Отец постарался, чтобы они оба научились стрелять, и хотя ни один из них похвастаться снайперской меткостью не мог, они были способны не только в стену сарая попасть. Если бы они нашли не один пистолет, Дин второй брату не отдал бы. Сэм стрелял неплохо, хотя Дина еще не догнал, но если отец узнает, что Дин разрешил брату воспользоваться оружием без его разрешения… Что тут скажешь, Дин бы лучше оказался в городе, населенном исключительно мстительными духами, чем встретился лицом к лицу с рассерженным Джоном Винчестером.
– Может, в подвале посмотреть? – подал голос Сэм. – Если у Уолтера есть пушки, то он их, скорее всего, там хранит.
Дин почувствовал гордость за младшего брата. Тот явно был напуган, но не только держал себя в руках, но и рационально мыслил. Дин знал, что Сэм умен – точно умнее его, – но иногда забывал насколько.
Дин обдумал его предложение. Если Уолтер позволял охотникам выменивать требуемое, то, наверное, где-то оружие у него есть, и в мастерской его хранить логичнее. Там могли быть и другие вещи – более могущественные и опасные, чем огнестрельное оружие. Уолтер упомянул, что египетская статуэтка, которой он воспользовался, чтобы вернуть Триш, досталась ему от клиента. Может, там есть и другие магические предметы, может, даже что-то, способное обратить заклинание, воскресившее Триш.
«Не будь идиотом, – сказал себе Дин. – Вряд ли у Уолтера там все подписано и инструкции приложены».
Если у Уолтера внизу и хранятся какие-то магические штуки, их очень опасно использовать, даже если у них с Сэмом получится заставить их работать. Лучше ограничиться обычным оружием, тем, отдача от которого не превратит их в кучку пепла или что-нибудь похуже. Но пистолет бы точно пригодился.
Дин не знал, в какую тварь превратилась Триш, но рассудил, что близко к ней лучше не подходить. Он видел «Ночь живых мертвецов» с десяток раз и меньше всего хотел, чтобы Триш цапнула его или Сэма, превратив их в плотоядных зомби. Ножи и отвертки годились только для ближнего боя, но с пистолетом можно расправиться с ней на расстоянии.
«Ты только послушай себя! Раздумываешь об убийстве девчонки, к которой еще вчера клинья подбивал!»
Дин прогнал эту мысль. Наблюдая за отцом, он понял, что иногда охотник должен отбрасывать эмоции, если намерен выполнить работу. Несмотря на то что в этой ситуации они оказались по его вине, Дин твердо вознамерился последовать папиному примеру и сделать дело как полагается.
– Хорошо, пойдем проверим подвал. Только быстро. Мы же не знаем…
Он осекся, услышав в глубине коридора звуки: тихий скрип, потом еще один и приглушенный щелчок. У Дина внутренности словно в ком льда превратились.
– Триш ушла из своей комнаты, – прошептал Сэм. – И зашла к Уолтеру.
Дин знал, что так будет. Теперь нет времени искать пистолеты.
Они поспешно зашагали по коридору. Инстинкты Дина вопили, подгоняя его. Свое оружие Винчестеры не поднимали, чтобы случайно не ранить себя или друг друга, а около двери в комнату Уолтера остановились. Из кухни в коридор проникало достаточно света, чтобы видеть, что дверь в спальню Триш открыта. Внутри царила темнота, что было только естественно. Зачем ей сейчас свет?
Дин перехватил нож левой рукой вместе с отверткой и подергал ручку. Как и следовало ожидать, заперто. Он снова взял нож в правую и шепнул Сэму:
– Готовься.
Он видел в фильмах, как копы врываются в закрытые двери, но никогда не пробовал повторить это сам. «Все когда-нибудь бывает в первый раз», – говаривал отец. Дин отступил и ударил правой ногой в дверь рядом с ручкой. Пришлось повторить маневр еще дважды, прежде чем дверь поддалась и распахнулась.
Дин вошел первым, Сэм сразу за ним.
На прикроватной тумбочке горел ночник, и в тусклом свете Дин увидел, что Уолтер сидит на кровати, а рядом пристроилась Триш, зарывшись лицом в его шею.
Он был бледен и слабо улыбнулся:
– Все хорошо. Ей просто захотелось перекусить. Немножко, чтобы протянуть до утра, – дрожащей рукой он погладил Триш по волосам. – Я же не хочу, чтобы моя девочка шла в постельку на голодный желудок, правильно?
Уже позже, когда Дин вспоминал этот момент, на ум приходило несколько жутких деталей. Первое – несмотря на то, что дочь с ним делала, Уолтер не кричал от боли. Насколько нужно оторваться от реальности, чтобы не почувствовать, как кто-то вгрызается в тебя зубами? А еще кровь. Несмотря на все усилия Триш проглотить как можно больше, кровь запачкала перед футболки Уолтера и впитывалась в натянутое до пояса одеяло. Второе – влажные чмокающие звуки, которые издавала Триш, уткнувшись в шею отца. Больше похожие на то, как детеныш животного сосет мать, нежели не-мертвая тварь вгрызается в живую плоть. Весь день она молчала, но сейчас из ее горла вырывалось тихое довольное ворчание, почти как кошачье мурлыканье. Но как бы это все ни выглядело – а оно выглядело чертовски плохо, без шуток, – хуже всего было выражение глаз Уолтера. Дин видел, что он совершенно точно понимает, во что превратилась его дочь и что она с ним делает. И все же он любил ее – сильно, отчаянно – и был готов дать ей нужное пусть даже ценой собственной жизни.
Именно в этот момент Дин понял, что, как ни страшна ненависть, любовь – бездумная и неудержимая – может быть намного хуже.
Триш отстранилась от отца (кровавые нити тянулись от ее рта к изодранной шее)  и повернулась посмотреть на Дина и Сэма. Дин думал, что увидит в ее взгляде голод, или ярость или, может быть, даже печаль, потому что где-то глубоко внутри этого холодного мертвого тела она по-прежнему Триш и ужасается тому, чем стала, и тем, что ей приходится делать. Но то, что в самом деле читалось в ее глазах, было куда хуже. Ее взгляд был чист от всех мыслей и эмоций, лишен малейших признаков личности. В нем не было даже элементарного самосознания, которым обладают животные. Ее глаза были пусты, как самые большие пещеры, и холодны, словно самые холодные северные воды. Дин понимал, что смотрит на нечто худшее, чем простое зло. Он смотрел на пустоту.
– Дин…
– Все хорошо, Сэмми.
Он прекрасно знал, что ни черта не хорошо и что хорошо больше никогда не будет, но сказал так, потому что был старшим братом и так положено говорить, когда дела плохи. А куда уж хуже, чем это.
Триш начала пробираться по кровати к ним. Кровь отца сочилась из ее рта и впитывалась в одеяло.
Как бы Дин хотел, чтобы у него был пистолет, но пистолета не было – только нож и отвертка. А еще у него было то, что папа называл самым важным оружием, – он сам. Он переложил из руки в руку нож и отвертку. Не думая, подбежал к Триш, прицелился и воткнул отвертку в ее левый глаз, протолкнув металл внутрь до самой рукояти.
Он услышал, как ахнул Сэм, и увидел, как в ужасе распахнул глаза Уолтер.
Триш не среагировала никак. Вместо крови из-под торчащей в ее глазнице отвертки потекла прозрачная жидкость. Еще несколько секунд Триш продолжала на четвереньках стоять на кровати – безо всякого выражения, с отверткой в глазу и ртом, перепачканным отцовской кровью. Потом внезапно, как машина, отключенная от электричества, она завалилась вперед, скатилась с кровати и шлепнулась на пол.
Дин стоял и смотрел на неподвижное тело. Его рука была липкая от прозрачной слизи. Потом он почувствовал, как сзади подошел Сэм и обнял его за плечи. Этот простой жест сказал Дину больше, чем любые слова.
Уолтер поначалу не двинулся, и Дин боялся, что он потерял столько крови, что не осознает случившегося. Потом он горестно взвыл, спрыгнул с кровати и склонился над телом дочери. Он пытался поднять ее и прижать к груди, но слишком ослаб: она выскользнула у него из рук и снова оказалась на полу. Спустя секунду Уолтер со слезами, струящимися по слишком бледному лицу, упал рядом.
Братья пытались привести Уолтера в чувство, но он потерял чересчур много крови. Они выкопали две могилы на заднем дворе под большим старым дубом, который так любила Триш, и похоронили там отца и дочь, проговорив положенные, по их мнению, слова. Они, как могли, прибрали в комнате Уолтера, обыскали дом и нашли статуэтку Анубиса в подвале в одном из ящиков рабочего стола. После краткого спора они оставили статуэтку на месте, как и другие артефакты. Покончив с этим, братья выбрались наверх, заперли подвал и принялись дожидаться отца.
Из двух недель, прошедших в отсутствие Джона Винчестера, это время было лучшим.

* * *

– Ребята, вы были в мотеле во время пожара, да?
Сэм посмотрел на Дина, не зная, как лучше ответить на этот вопрос.
Она улыбнулась:
– Ничего личного, но пахнете вы так, будто неделю костер палили.
Дин поморщился:
– Мне уже надоело постоянно вонять.
Шериф с интересом приподняла бровь. Аманде Копп – которой, несомненно, уже давным-давно приелись шутки по поводу своей фамилии – было за сорок. Она носила короткие каштановые волосы, минимум косметики и тонкое золотое обручальное кольцо на безымянном пальце. Она выглядела дружелюбной, но от нее веяло твердым профессионализмом, что несколько скрадывалось чехлом с Хелло Китти на смартфоне, лежавшем в пределах досягаемости.
Сэму стало интересно, не из тех ли она, кто настолько привязан к телефону, что волнуется, оказавшись слишком далеко от него.
– Много чего произошло за эти дни, – отозвался Сэм, надеясь, что она удовольствуется этим.
– А то я не знаю, – вздохнула шериф. – У меня четыре человека, погибших от таинственной болячки, вдобавок к тем двоим с прошлой недели, а теперь вдобавок целый мотель сгорел с такой скоростью, будто его чертовым напалмом залили. Вот поэтому я и просиживаю зад в офисе. Жду звонка из ЦКЗ.
Братья переглянулись. Как они и предполагали.
– Мы понимаем, как вы заняты, шериф, – сказал Сэм. – Мы очень ценим, что вы отыскали время, чтобы снова побеседовать с нами.
Несмотря на то что с первого их разговора с шерифом Копп прошло всего несколько дней, она будто постарела на десяток лет. Морщины на лице стали глубже, глаза сделались красными и раздраженными (Сэм подумал, что его глаза выглядят так же) . К сожалению, Сэм давно привык видеть представителей правопорядка, страдающих от стресса и недосыпа не говоря уж об осознании того, что в их городе творится нечто неладное, а они без понятия ни что это, ни как его остановить. Чаще всего они с Дином не могли рассказать местным властям правду, как бы сильно ни хотелось. По их опыту, почти всегда попытки просвещения выливались в несколько все более ухудшающихся сценариев. В лучшем случае их считали спятившими и переставали с ними сотрудничать. Или считали, что их следует задержать для психиатрической экспертизы. В худшем случае им верили, хотели помочь и оказывались лицом к лицу с опасностями, с которыми были просто не в состоянии справиться. Пару раз все проходило нормально – как, например, с шерифом Джоди Миллс в Су-Фоллс, – но то были скорее исключения из правил.
Вот почему охотники, в основном, работают поодиночке или в паре. Чем меньше людей рискует жизнью, а иногда и кое-чем поважнее, в борьбе с созданиями тьмы, тем лучше. Сэм подумал о Триш Хэнсен. Если бы они с Дином не позволили уговорить себя взять ее на охоту за призраком…
Дин нахмурился:
– Минутку. Вы сказали, четыре  жертвы на этой неделе? Я думал, их только трое.
– Было трое. Пока не погиб Гаррисон Брауэр. Он местный гробовщик, должен был встретиться с женой одного из… клиентов. Так же говорят? Короче, когда она приехала, дверь была открыта, так что она начала звать Гаррисона, а потом отправилась его искать. В итоге забрела в помещение для бальзамирования и нашла его там – в том же виде, как и остальных.
Сэм кивнул Дину: «Попал!» Несмотря на рассеянность, он сразу все понял. Сэм не считал, что Диппель использовал гробовщика в качестве ближайшего помощника, особенно учитывая, что тот едва ли обладал нужным медицинским образованием. Но, вероятно, так оно и есть. Если так, смерть Гаррисона могла означать, что Диппель сворачивает лавочку в Бреннане и готовится улепетнуть. Возможно, он уже покинул город, а в таком случае выследить его представляется той еще задачкой. Сэм сомневался, что у брата хватит терпения хотя бы попытаться. После исчезновения Диппеля Дин вернется к обдумыванию способа разделаться с Диком Романом.
Мысли Дина, должно быть, текли в том же направлении, потому что он взглянул на Сэма с видом «Чего мы тут вообще время тратим?».
– Простите, что не позвонила вам, ребята, – проговорила шериф. – Просто дел по уши: и с ЦКЗ свяжись, и с пожаром разберись.
– Ничего страшного, – сказал Дин.
Сэм думал, что он сейчас поблагодарит шерифа и скажет, что в дальнейшей помощи они не нуждаются, однако брат глубоко вздохнул и проговорил:
– Но если бы вы смогли ответить еще на несколько вопросов…
– Разумеется. Не то что у меня сейчас есть чем заняться, кроме как сидеть здесь и ждать, пока зазвонит телефон.
Интересно, чем она воспользовалась: офисным телефоном или смартфоном? Вторым, наверное, хотя бы затем, чтобы убедиться, что никто другой не поднимет трубку и не подслушает. Если она верит, что имеет дело с эпидемией, то отнюдь не желает вызвать панику. Особенно среди своих же.
– Мы рассматриваем возможность того, что со смертями может быть связан кто-то с медицинским образованием, – продолжал Дин.
Шериф Копп широко распахнула глаза:
– Хотите сказать, кто-то сделал это специально? В смысле, террористы? Думаете, мне надо связаться с внутренней безопасностью?
– Мы просто перебираем версии, – успокоил ее Дин. – На данном этапе нет никаких причин подозревать терроризм. Если что, мы вам сразу же сообщим.
Шериф скептически отнеслась к идее, что федеральные агенты предпочтут первым делом известить именно ее, но только сказала:
– Так что вы хотите узнать?
– Не возникало ли здесь каких-нибудь инцидентов с участием докторов или медицинских сестер? – спросил Сэм. – Может, даже стажеров, ассистентов врачей или парамедиков?
– Инцидентов?
– Жалобы пациентов, – пояснил Дин. – Проблемы с законом. Странное поведение. Что-то необычное.
– В смысле скандал?
– Не обязательно такого уровня, – отозвался Сэм. – Это может быть что-то незначительное. Что-то, на что никто не обратил бы внимания при обычных обстоятельствах.
Шериф немного подумала:
– Извините, но ничего на ум не приходит. Если не считать последние пару недель, Бреннан – довольно спокойный город. Обычно нам приходится иметь дело только с незначительными правонарушениями, супружескими ссорами и нарушениями правил дорожного движения. – Тут она замолчала, и по ее лицу Сэм догадался, что она что-то вспомнила. – Это, может, неважно, но несколько месяцев назад по вине пьяного водителя погибли отец и дочь. Девочке было всего лишь пятнадцать, она только начала учиться водить машину. Ужасно жаль. Матери с ними в тот момент не было, но она работает здесь врачом. После аварии она впала в депрессию. А кто бы на ее месте не впал? Она начала принимать все меньше пациентов, пока в конце концов вообще не перестала работать. Насколько я знаю, официально она практику не бросила, но фактически от дел отошла.
Горюющая вдова и мать, да еще и врач при этом? Диппель нашел бы ее великолепным кандидатом на роль Игоря. Она располагает не только медицинскими познаниями на уровне двадцать первого века, но и неоспоримой причиной хотеть работать с ним. Двумя даже. Муж и дочь. Сэм подумал об Уолтере Хэнсене. Он знал, что если убитый горем родитель получит возможность вернуть к жизни погибшего ребенка, то не устоит против нее, несмотря на последствия.
Дин, должно быть, подумал о том же, потому что быстро кивнул Сэму и снова повернулся к шерифу Копп:
– Нам нужны ее имя и адрес.

Глава 13

Кэтрин осмотрела тело Маршалла в последний раз. Язык выглядел хорошо: «НюФлеш» сделала свою работу, и закрепить язык на месте удалось почти так же легко, как два куска бумаги склеить. И новые зубы были в порядке. Парочка из них стояла не так ровно, как Кэтрин хотелось бы, но она сказала себе, что не стоит быть чересчур критичной. И потом, человеческим существам не полагается быть полностью симметричными. Именно несовершенства, даже легкие, придают мужчине или женщине индивидуальность.
Пока она продолжала осмотр, проверяя участки, в которых крепились конечности – родные и новые, Конрад занялся подготовкой необходимого для воскрешения оборудования. Процедура была главным образом химической, и тележка, которую Конрад подкатил к столу с телом Маршалла, содержала на первый взгляд обычный набор капельниц, пластиковых трубок и игл, свисающих с металлической рамы. Бутылочки были наполнены разноцветными веществами с крохотными светящимися искорками, напоминающими парящие металлические прожилки. Кэтрин как-то раз спросила, что это за свечение, но Конрад только улыбнулся сжатыми губами и ответил, что это «древний секрет». Поначалу она решила, что это шутка, но после всего, что Кэтрин повидала, работая с ним, пришла к заключению, что он говорит правду. Древний секрет, и, безо всякого сомнения, темный, как ночь, но ей было все равно, пока этот секрет мог вернуть ей мужа. В бутылочках было достаточно химикатов, чтобы обработать и Маршалла, и Бэку, если, конечно, с Маршаллом все пройдет гладко.
Кэтрин знала формулы этих веществ за исключением одного ингредиента. Возможно, если бы у нее было лучше с химией, она бы узнала, что это за искорки, хотя едва ли. Чем бы они ни были, вряд ли такое можно запросто заказать на складе аптеки.
Конрад подкатил вторую тележку, на которой был автоматический внешний дефибриллятор. «Гораздо удобнее, чем ждать, пока ударит молния», – заметил он как-то. Еще на тележке лежали полосы ткани, чем-то обработанные и покрытые все теми же загадочными металлическими искорками. По опыту предыдущих экспериментов Кэтрин знала, что Конрад обернет этими полосками грудь Маршалла, оставив обнаженный участок, чтобы электроды касались кожи, а еще голову до самой шеи. Новым элементом процедуры был принесенный Конрадом камень, Lapis Occultus. Она понятия не имела, что это такое, и посчитала бы сущей чепухой, если бы не подержала камень в руках, почувствовав его силу. Конрад сказал ей, что камень следует поместить на лоб Маршаллу, когда процедура начнется. Когда Кэтрин спросила, в чем задача камня, он ответил еще более расплывчато, чем обычно:
– Чтобы удостовериться, что смерть навсегда останется в стороне.
Кэтрин уже давно перестала ставить под сомнение его слова. Она слишком многое видела, слишком много работала с ним. Если он пообещал, что камень предоставит защиту от смерти, значит, так оно и есть.
Убедившись, что тело Маршалла готово к процедуре, Кэтрин еще раз проверила все оборудование. Когда дело касалось работы, Конрад не думал о гордости. Он настаивал, чтобы Кэтрин перепроверяла все, что он делает, чтобы убедиться в полном порядке. Для него было важно только достичь желаемого результата. Его не волновало, кто именно сделал ошибку, он заботился лишь о том, чтобы найти и исправить ее. В ком-то другом Кэтрин нашла бы это качество похвальным, но она понимала, что в случае Конрада все исходит из упорной одержимости добиться успеха любыми средствами, включая сублимацию собственной гордости. Она не знала, почему он так повернут на успехе, но ощущала, что интеллектуальность тут ни при чем, а альтруизм тем более. Он работал над чем-то, и работал очень долго, а помощь в воскрешении мужа и дочери Кэтрин была просто очередным шагом к достижению главной цели. Она никогда не спрашивала его, к чему он стремится, да и не волновало это ее, если честно: какая разница, главное, чтобы Маршалл и Бэка вернулись.
Удостоверившись, что химикаты и капельницы в порядке, Кэтрин проверила дефибриллятор, а Конрад тем временем осмотрел Маршалла, чтобы убедиться, что она ничего не упустила. Дефибриллятор был заряжен и, кажется, в отличном рабочем состоянии. Покончив с осмотром, Конрад повернулся к ней:
– Заканчиваем?
Кэтрин кивнула, и они вместе обернули полосами ткани голову и грудь Маршалла: Кэтрин оборачивала, а Конрад двигал тело, как надо. Это полагалось делать непосредственно перед началом процедуры, потому что – по непонятным Кэтрин причинам – химические вещества теряли эффективность, находясь в длительном контакте с кожей. Они использовали только половину ткани: вторая предназначалась для Бэки. Убедившись, что полосы прилегают достаточно плотно, Конрад взял Lapis Occultus и осторожно, почти благоговейно положил его на лоб Маршаллу. Потом отступил назад, наклонив голову, будто оценивал положение камня. Кэтрин не понимала, что такого существенного в местоположении камня, но Конрад, должно быть, видел разницу, потому что чуточку передвинул его и кивнул:
– Думаю, можно начинать присоединять…
«Иглы», – сообразила Кэтрин, но тут Конрад с удивленным лицом осекся. Он поднял руку с X-образной отметиной на ладони и уставился на нее так, будто не мог поверить глазам. Отметина будто и не изменилась, но что бы с ней ни случилось, оно явно встревожило обычно невозмутимого мистера Диппеля.
– Надо спешить, – напряженно проговорил он. – Они близко.
– Кто?
– Два человека. Охотники… Убийцы. Они хотят остановить нас. Я думал, что разобрался с ними… – он сжал кулак, – но, видимо, я ошибался.
У Кэтрин голова пошла кругом:
– Кто они такие? Полиция? Киллеры? Секретные агенты, прости господи?
– Нет времени объяснять подробно. Достаточно сказать, что они ворвутся в твой дом, спустятся сюда и не только остановят нашу работу, но и уничтожат тела Маршалла и Бэки, чтобы удостовериться, что они никогда не воскреснут. Ты этого хочешь?
К концу Конрад уже кричал, но именно его эмоциональная напряженность убедила Кэтрин, что он говорит правду.
– Что нам делать?
– Я могу попытаться задержать их, но в данный момент не уверен, что справлюсь самостоятельно. Если бы я воспользовался Lapis Occultus… Но нет, он нужен здесь. Неважно, что случится, главное, вернуть к жизни Бэку.
«Только Бэку, – отметила Кэтрин. – Не Маршалла».
Конрад опустил взгляд на тело Маршалла, все еще безжизненное, готовое к воскрешению, и расплылся в холодной коварной улыбке:
– Если бы твой муж помог мне…
– Нет! Я не собираюсь возвращать Маршалла к жизни только затем, чтобы подвергать его опасности. Если эти люди настолько опасны, как ты полагаешь…
– Задам тебе тот же вопрос, который задавал, интересуясь, кого из твоих любимых воскрешать первым. Что бы в данной ситуации сделал Маршалл?
Как и в прошлый раз, Кэтрин с ответом не колебалась:
– Защитил свою дочь.
Не говоря больше ни слова, они принялись втыкать иголки в нужные точки тела Маршалла.

* * *

Дэниэл яростно бился в недрах Lapis Occultus. Он будто парил, бесплотный, в бесконечной темноте, и это продолжалось долго-долго. Другое существо, вероятно, сошло бы уже с ума, но Дэниэл был Жнецом. Темнота, насколько бы она ни была огромна и бесконечна, не пугала его. Однако очень злила.
Он поверить не мог, что позволил Диппелю поймать себя. Он даже не подозревал, что алхимик измыслил способ сковать энергию Жнеца и использовать ее в своих мерзких экспериментах. Это нужно было предотвратить любой ценой. Один только вопрос: как? Он попробовал переместиться, что было обычной способностью его вида, но как ни сосредотачивался, как ни собирал силу, не мог вырваться из темноты. Он попытался дотянуться до других Жнецов, оказавшихся поблизости. Учитывая, сколько смертей случилось в Бреннане за последнее время, рядом должно было быть несколько. Но как он ни тянулся мыслями наружу, не мог проникнуть за стены своей темницы. Оставалось только одно средство – последнее, как рассудил Дэниэл: обратиться к начальству.
Смерть всецело доверял своим исполнителям. Отдав слуге поручение, он ожидал, что слуга это поручение выполнит и разберется с проблемами, если таковые возникнут. Чего он не хотел, так это чтобы его беспокоили по всяким мелочам. Если Смерть отвлекали какой-то банальностью (а для него в силу происхождения почти все было банальностью), он немедленно выражал свое недовольство. Дэниэл, однако, другого выхода не видел. Если Диппель сможет воплотить Хель, людям на Земле придется плохо, но Дэниэлу еще хуже. Смерть уж об этом позаботится.
В этой черной темнице у Дэниэла не было глаз, чтобы их закрыть, но он представил, что именно это и делает. Сосредоточившись, он воззвал к Смерти…
И не получил ответа.
Дэниэл был в шоке. Нет такого места во Вселенной, куда бы не мог добраться Смерть. Все миры, все времена, все измерения входили в его необозримо огромные владения. И все же Смерть не услышал его.
Чем бы ни был этот камень, его создала магия куда более могущественная, чем ожидал Дэниэл. Возможно, к его созданию приложила руку сама Хель. Она была отнюдь не такая могущественная, как Смерть, но, будучи богиней смерти (с маленькой «с») , своей силой легко превосходила силу Дэниэла.
Он остался один, запертый в магическом артефакте, и его энергию используют, чтобы вымостить путь для древней скандинавской богини смерти, пожелавшей ступить в мир живых. Не оставалось ничего другого, как ждать и надеяться, что Винчестеры смогут преуспеть в том, что не вышло у него. И это отнюдь не способствовало поднятию настроения.

* * *

Дин проехал мимо дома Кэтрин Ласс и съехал на обочину. Кэтрин жила за городом, тротуара тут не было, а парковаться на ее подъездной дороге он не хотел. Еще не хватало афишировать свое присутствие. Дин заглушил двигатель и повернулся к Сэму:
– Что ты сделал?
– Я-не-знаю-о-чем-ты, – ответил брат так быстро, что слова сливались в один поток.
– Ну конечно. После того, как мы остановились на заправке, чтобы ты мог смотаться в сортир и избавиться от всего выпитого кофе, ты подозрительно бодр и полон энергии.
Сэм пожал плечами. Дин заметил, как он дергает ногой и барабанит пальцами.
– Может-кофеин-наконец-подействовал? – выпалил Сэм.
– Что-то определенно  подействовало, – согласился Дин. – Но я чертовски уверен, что не кофеин. Что ты сделал? Стянул из аптечки пару пилюль бодрости?
Охотникам, как правило, на работе доставалось по полной программе, но даже если поблизости была больница, они предпочитали по возможности латать себя самостоятельно. Меньше вопросов. Поэтому каждый охотник возил с собой полностью укомплектованную аптечку с собственной мини-аптекой. Дин догадался, что, пока он покупал перекусить – лепешки-тортилья с острым перцем и пирожные с шоколадным кремом, – Сэм прихватил из аптечки стимуляторы и унес с собой в уборную.
Поначалу Сэм вроде собирался все отрицать, но потом вздохнул:
– Помнишь те черные прожилки у меня на ноге? Они расползлись.
Дину не понравилось, к чему он клонит:
– Сильно?
– В принципе, по всей ноге. Ходить я еще могу, но нога онемела. Если и есть шанс все исправить, то он у Диппеля. Я не могу позволить себе пересидеть это, Дин. Если хочу выжить.
– Я бы мог…
– А я не позволю тебе бороться с реальным воплощением доктора Франкенштейна в одиночку.
Дину такой поворот не понравился. Если точнее, он жутко разозлился. Не спасало ситуацию и осознание того, что он бы поступил точно так же, сложись всё наоборот.
– Ты много принял?
– Достаточно. Пойдем, пока не выветрилось.
Сэм выбрался из машины прежде, чем брат успел сказать что-то еще. Дин посидел еще немного, борясь с гневом.
– Сэм, если ты сейчас откинешь копыта, я заставлю Диппеля научить меня воскрешать мертвых, верну тебя обратно и пристукну еще раз!
Он раздраженно выдохнул и вышел следом. Сэм уже вооружился, открыв багажник. Дин присоединился к нему, морща нос от вони упакованной одежды. Есть на этой планете хоть какое-то вещество, способное удержать франкен-смрад?
Братья взяли то же оружие, что выбрали для охоты на Двухголового: Дин вооружился «Кольтом» и дробовиком «Винчестер», а Сэм – «Береттой» и обрезом двустволки. Еще они прихватили ножи и факелы. Им не представилось случая использовать последнее на Двухголовом, но факелы могли пригодиться. На этот раз они добавили к вооружению кое-что новое, что использовали довольно редко: самодельный огнемет, собранный из емкости с керосином и трубок разной длины, оснащенный кнопкой, позволяющей регулировать расход топлива. Огнемет позволял выпускать струю огня длиной до четырех с половиной метров, но керосина хватало ненадолго, поэтому приходилось рассчитывать каждый выстрел.
Сэм открыл было рот, но Дин оборвал его:
– Учитывая твое состояние, я тебе в жизни эту штуковину не доверю, так что даже не проси.
Сэм надулся, но настаивать не стал.
Дин надел лямки огнемета на плечи и постоял, оценивая вес. Эта штука всегда вызывала у него ощущение, что он носит на спине бомбу, которая готова взорваться в любой момент.
«Ой, как смешно!»
– Что ж, бросимся в пролом, а? – сказал Дин.
– Ринемся, – поправил Сэм. – Правильная цитата «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом». Это из «Генриха V» Шекспира.
Дин вздохнул. Пора бы понять, что пытаться побить Сэма литературой бесполезно.
– А как насчет «Давай надерем кое-чей франкензад»?
– Сойдет, – сказал Сэм с улыбкой, и они вместе направились к дому.

* * *

Кэтрин присоединила электроды дефибриллятора к груди Маршалла. Обычно сенсоры электродов отправляли информацию в компьютер, определяющий, есть ли внезапная остановка сердца и нужен ли электрошок. Потом компьютер использовал голосовые указания, чтобы руководить тем, кто применяет прибор. Однако Кэтрин отключила эту функцию, поскольку она предназначалась для людей без медицинского образования. К тому же на данный момент сердце у Маршалла не билось, поэтому никакой информации компьютер собрать не мог. В подобной ситуации дефибриллятор не стал бы производить разряд, но Кэтрин заплатила местному компьютерщику солидную сумму, чтобы тот обошел эти предосторожности и молчал об этом. Дефибриллятор был одной из ранних моделей и вырабатывал ток до четырехсот джоулей. Последние модели производили два следующих один за другим разряда от ста двадцати до двухсот джоулей: так считалось безопаснее для пациента. Но Кэтрин безопасность не волновала. Ей требовался достаточно сильный разряд, чтобы – по словам Конрада – гальванизировать химическую смесь. Четырех сотен джоулей хватило для собаки. Кэтрин молилась, чтобы и для Маршалла было достаточно.
– Я полагаю, момент подходящий. – Конрад стоял около капельниц и наблюдал за поступлением химикатов в тело Маршалла.
Кэтрин кивнула. Она проводила эту процедуру множество раз: сперва над крысами, потом над собакой. Крысы долго не жили: сгнивали буквально через день. С собакой получилось успешнее, но в итоге она тоже подверглась разложению тканей. Она надеялась, что волшебный камень Конрада изменит ситуацию, но был только один способ проверить.
Каждый раз она изумлялась, как это все неэффектно выглядит. Никаких генераторов Ван де Граафа, потрескивающих от электричества, никакого безумного хихиканья горбатого ассистента, никакой зловещей готической музыки, нарастающей на заднем плане. Только несколько химических веществ, тихо вливающихся в кровоток, и одна-единственная кнопка. Возвращение мертвого с того света должно быть зрелищным, величественным моментом. Но оно было не более драматичным, чем любая другая медицинская процедура. Разумеется, результат – уже совсем другая история.
Кэтрин подошла к дефибриллятору, сказала «Внимание», скорее из предосторожности, что Конрад может касаться тела Маршалла, чем из-за волнения, и нажала на кнопку.
Мышцы сократились, а позвоночник выгнулся, когда электричество прошло через тело. Кэтрин перед этим вложила Маршаллу капу между зубов, чтобы он не прикусил свой новый язык. После всей работы по его прилаживанию она не хотела, чтобы с ним что-то случилось. Lapis Occultus скатился со лба Маршалла, но не успел свалиться на пол, как рука Конрада с нечеловеческой скоростью подхватила его в воздухе. Насколько Кэтрин видела, камень ничего особенного не сделал, но Конрад поднес его к глазам, словно проверяя, и удовлетворенно кивнул.
После разряда тело Маршалла снова упало на стол и осталось лежать неподвижно. Кэтрин было ясно, что секунду назад она наблюдала рефлекторное действие, не признаки жизни, но все равно почувствовала воодушевление. Простое зрелище того, как после всех этих месяцев Маршалл двигается, наполняло ее сердце радостью.
– Проверь заряд дефибриллятора, – сказал Конрад. – Нужно убедиться, что хватит и на Бэку.
Кэтрин не хотела отрывать взгляд от Маршалла, но послушалась. Если он был прав насчет приближения тех двоих, тратить время нельзя. Вывод данных показал, что дефибриллятора хватит по меньшей мере еще на один разряд. Может, на два.
– В порядке.
Кэтрин повернулась как раз вовремя, чтобы услышать, как Маршалл делает резкий вдох, первый за долгое время.
– Убираем бинты! – велел Конрад.
Они схватили по паре хирургических ножниц и принялись снимать полосы ткани с тела Маршалла: Конрад с груди, Кэтрин с головы. Обнажив его лицо, Кэтрин увидела, что глаза мужа широко открыты и смотрят на нее. Она боялась, что увидит в них то же застывшее выражение, как у собаки, – мертвые глаза без намека на жизнь и узнавание, – но глаза Маршалла были живые, разумные. Он пробормотал что-то, пытаясь говорить с капой во рту. Кэтрин осторожно вытащила ее, и Маршалл проговорил:
– Кэ…ринн?
Голос был низкий и влажный, совсем не похожий на его обычный тенор, рот еще не мог нормально формировать слоги, звуки получались слишком тихие и невнятные, но Маршалл говорил. И первым словом, которое он произнес, было имя Кэтрин.
Кэтрин почувствовала, как по лицу ползут слезы, и поняла, что плачет.
– Да, золотце, это я.
Она взяла его ладонь в руки и сжала. Сначала его рука оставалась вялой, и Кэтрин испугалась, что что-то пошло не так, но потом он сжал пальцы в ответ. Хватка была крепкой, даже крепче, чем Кэтрин помнила.
– Мне весьма жаль вас прерывать. Я бы дал вам больше времени насладиться воссоединением, но, как говорится, делу время, потехе час.
Кэтрин подняла глаза на Конрада и увидела, что он переворачивает маленький пакетик надо ртом Маршалла. Желтоватый порошок осел на его лице тонким слоем. Не раздумывая, Кэтрин выбила конверт из руки Конрада, но слишком поздно. Он уже сделал то, что намеревался.
Хотя в глазах Конрада промелькнул гнев, голос его остался льдисто-спокойным:
– Его разум, скорее всего, останется замутненным на некоторое время, но даже если бы он был в здравом уме, пришлось бы слишком долго объяснять ситуацию. Этот порошок заставит его беспрекословно повиноваться мне. Уверяю, эффект лишь временный.
Кэтрин совсем это не понравилось. Особенно ей не понравилось выбранное Конрадом слово «повиноваться»: как будто Конрад был хозяином, а Маршалл его рабом. Но она заставила себя мыслить практически. Собаке понадобились почти сутки, чтобы оправиться от последствий возвращения с того света. Все это время она по большей части спала. Возможно, Маршалл справится быстрее, особенно учитывая применение Lapis Occultus, но ждать времени не было.
– Хорошо, – согласилась Кэтрин. – Но я хочу, чтобы ты сделал все возможное, чтобы он не пострадал.
Конрад улыбнулся:
– Разумеется. Мужайся. Если он и пострадает, мы просто это исправим.
Он посмотрел на Маршалла, и улыбку словно стерли. Сняв электроды с его груди, он отдал их Кэтрин.
– Слезай со стола.
Маршалл подчинился, даже не позаботившись стереть с лица остатки порошка. Его движения были скованными и неловкими, но по предыдущим экспериментам Кэтрин знала, что он скоро приспособится к новому телу. Она только надеялась, что это случится достаточно быстро, чтобы он смог отбиваться от двух убийц, которые, по заверениям Конрада, вот-вот сюда придут. Правда, не помешало бы еще немного времени, чтобы его во что-нибудь одеть. Кэтрин не нравилась идея отправлять его драться голышом, но тут уже ничего не поделаешь.
«Может быть, ему все равно. Может, он словно новорожденный: невинен и не испытывает стыда».
– Стань здесь, – Конрад указал на ступени подвала.
После секундного колебания Маршалл, пошатываясь, подошел к ступенькам и остановился там безо всякого выражения на лице.
Кэтрин просто не могла видеть его таким. Она вернула мужа к жизни не затем, чтобы его делали бездумной машиной. Но не успела она запротестовать, как Конрад сказал:
– Быстрее. Надо подготовить Бэку. Боюсь, тебе придется провести процедуру самостоятельно, дорогая, но я верю, что ты более чем на это способна.
Кэтрин его уверенности не разделяла, но вернуть Бэку к жизни или смотреть, как тело дочери уничтожают эти так называемые охотники – тут и выбирать-то нечего.
– Давай положим ее на стол, – проговорила Кэтрин.

* * *

Сэм начал сомневаться, что прием стимуляторов был хорошей идей. Сердце частило, кожа стала влажной от пота. Более того, сбивался пульс, перед глазами плясали черные точки, а правую ногу он не чувствовал вообще. Она даже не онемела, просто возникло ощущение, что ее нет совсем. Для каждого шага приходилось сосредотачиваться, чтобы не упасть. А хуже всего было то, что он по-прежнему  ощущал усталость. Не сонливость, но физическое истощение, как будто тело вот-вот прекратит функционировать. Для полного счастья начались галлюцинации. Пока ничего серьезного, просто призрачные образы странных форм, которые он не мог опознать, но по собственному опыту Сэм знал, что скоро галлюцинации усилятся, и когда это случится, он перестанет отличать их от реальности. Что может с большой вероятностью привести к тому, что их с Дином убьют.
«Давай, Сэм, – уговаривал он себя. – Просто продержись еще чуточку…»
Одним из положительных моментов было то, что дом Лассов располагался за городом, поэтому рядом не было соседей, которые бы могли позвонить в полицию и доложить о двух вооруженных мужчинах, рыскающих за домом. Отрицательным моментом выступало количество деревьев на заднем дворе, а точнее, все нападавшие с них листья. Видно, доктор Ласс слишком увлеклась, играя в сумасшедшего ученого, чтобы делать уборку, поэтому ее участок был сплошь покрыт коричневыми, желтыми, красными, а главное, сухими  листьями. Приходилось передвигаться осторожно, чтобы не производить чересчур много шума, но совсем не шуметь не получалось. Оставалось надеяться, что обитатели дома либо слишком заняты, чтобы обращать внимание на посторонние звуки, либо слышат хруст листьев, но списывают его на белок или оленя. Стояли сумерки, и угасающий свет помогал им скрываться, но отнюдь не так, как ночью. Сперва они решили дождаться темноты, но учитывая, что Диппель, вероятно, готовился как можно скорее покинуть город, они не могли себе этого позволить. Оставалось положиться на двух лучших друзей охотника: элемент неожиданности и чертову уйму удачи.
Сэма трясло, но, несмотря на зябкий воздух, он понимал, что холод идет изнутри. Если бы он мог раздеться перед большим зеркалом и посмотреть, насколько распространилось заражение, что бы он увидел? Перекинулось ли оно на живот? Подступило к груди? Сколько времени осталось, прежде чем темный яд достигнет точки, на которой тело перестанет функционировать? Он понятия не имел, но если уж собирался после охоты уснуть навсегда, то хотел хотя бы пережить охоту. Он задолжал Дину куда больше, чем вообще мог оплатить, но хватит и этого, если это все, что у него осталось.
На заднем дворе располагалась терраса со столиком для пикника в одном конце и газовым грилем на другом, около двери. Интересно, когда в последний раз вся семья – Кэтрин, ее муж и дочь – сидели здесь, ели и разговаривали, смеялись, наслаждаясь обществом друг друга. Каково Кэтрин возвращаться в пустой дом после долгого дня приема пациентов? Смотрела ли она в окно на столик для пикника, может, даже выходила на веранду и сидела там несколько минут, плача и вспоминая? Неудивительно, что Конрад Диппель выбрал ее главным помощником. С такой печалью на сердце она стала легкой жертвой для его психологических манипуляций.
Братья двигались бок о бок, настолько близко, что Сэм услышал шепот Дина:
– Я войду через дверь веранды. А ты стой снаружи на случай, если что-то попытается вылезти.
– Не согласен, – прошептал Сэм в ответ. – Я отлично могу войти вместе с тобой, а так как мы не знаем, нет ли там приятелей Франкенпсины и Двухголового, тебе понадобится прикрытие.
Дин этому предложению не обрадовался:
– Ладно, но ты сейчас не в лучшей форме и знаешь об этом. Так что если…
Его слова оборвались звоном стекла, и в двери веранды вывалился обнаженный мужчина. Осколки разлетелись во все стороны, и кровь из свежих порезов на ладонях и предплечьях мужчины закапала на деревянный пол густыми каплями.
Дин взглянул на брата:
– Он хоть и голый, но по крайней мере без лишних частей тела.
– И то верно.
Следом вышел Диппель, одетый в серый костюм при галстуке.
– Мои извинения, – проговорил он с немецким акцентом. – Кажется, мистер Ласс еще не вспомнил, как правильно открывать двери.
– Этот голый парень – муж доктора, – сообщил Сэм.
– И кажется, мы успели до того, как Диппель покинул город.
Ласс стоял на веранде и безо всякого выражения смотрел на Винчестеров. Он больше напоминал классического зомби вуду – из тех, которые становятся бездумными слугами хунгана, – чем творение Франкенштейна. Опять-таки, приглядевшись, Сэм заметил шрамы там, где «НюФлеш» соединяла разные части тела. К тому же конечности были подобраны хоть и хорошо, но не абсолютно точно: правая нога была чуть длиннее левой, с большим количеством волос, левая рука тоньше правой и на пару тонов темнее. На глазах у Сэма вокруг ладоней Ласса начала собираться темная энергия, как у Двухголового.
– Ты это видишь? – спросил он у Дина.
– Вижу что? Как у этого парня франкенчлен болтается? Кстати, если его жена собирала, наверное, добавила ему немного в этой области, если ты понимаешь, о чем я. – Дин оглянулся на воскресшего мистера Ласса и крикнул: – Ничего личного!
– У него та же способность высасывать жизненную энергию, что и у Двухголового, – пояснил Сэм.
– Предсмертное видение?
Сэм кивнул.
– Хорошо. Важный совет по безопасности. Спасибо. – Дин шагнул вперед и обратился к Диппелю: – Ты же видишь, что мы вооружены, да? Так что, прежде чем кто-нибудь из нас совершит глупость, давай поговорим.
Сэм покосился на брата.
«Что ты задумал?»
Диппель улыбнулся:
– Как это вы, американцы, говорите? Мы не ведем переговоры с террористами. – Он повернулся к Маршаллу Лассу: – Убей их.
Мужчина направился к ним, не обращая внимания на осколки на полу. Он поранил ступни и оставлял за собой кровавые отпечатки, но порезы на ногах, кажется, причиняли ему не больше боли, чем царапины на руках.
Дин придержал дробовик локтем, выхватил из кармана куртки факел и поджег его. Наружу вырвался сноп красных искр. Дин, по-прежнему удерживая оружие локтем, выставил факел перед собой и пошел к веранде.
Маршалл остановился. Кровь капала у него с рук, собиралась лужицей у изрезанных ног. Начавшая было собираться темная энергия рассеялась. На лице Маршалла, наконец, появилось какое-то выражение. Страх.
– Огонь – плохо, – сказал Дин.
– И то верно, – сухо прокомментировал Диппель. – В твоем случае дважды, учитывая, что у тебя сосуд с воспламеняющейся жидкостью за спиной.
– Что тут сказать? Я из рисковых.
Секунду Диппель рассматривал Дина, словно оценивая и пытаясь определить, насколько он опасен. По-видимому, он пришел к выводу, что достаточно опасен, потому что сказал:
– О чем ты хотел поговорить?
– Моего брата цапнул твой пес, и он подхватил какое-то франкенбешенство. Ты его вылечишь.
Диппель изогнул бровь:
– Правда? И почему же, скажи мне, я должен делать то, что столь явно противоречит моим интересам?
– Потому что, если сделаешь, мы тебя отпустим.
Сэм собственным ушам не поверил:
– Ты свихнулся?
Дин проигнорировал его:
– И еще одно.
Диппель рассмеялся:
– Ну не храбрец ли, а? Хорошо же, что еще?
– Нам нужно оружие.
Сэму услышанное не нравилось:
– Дин, мы не можем так поступить. Мы оба заключали сделки, которые не следовало заключать, с силами, с которыми не следовало водиться, и это ничем хорошим не кончилось.
Дин не отводил взгляда от Диппеля:
– Ты когда-нибудь слышал о левиафанах?
Диппель прищурился:
– Натыкался на предания о них в свое время.
– Что ж, они реальны и гуляют по миру. Мы с братом намерены остановить их, прежде чем они превратят планету в личный шведский стол, но для этого нам нужно серьезное оружие. Что-то вроде той огненной ящерицы, которую ты натравил на нас в мотеле.
– Получается, я исцеляю твоего брата, даю тебе оружие, и тогда ты просто позволишь мне покинуть Бреннан… и не станешь устраивать на меня охоту?
– О, мы до тебя доберемся, – пообещал Дин. – Если нас, конечно, левиафаны не сожрут. Но это будет потом. Речь сейчас о том, что ты останешься в живых на достаточное время, чтобы убраться из города.
– Должен признать, предложение заманчивое.
Диппель выглядел так, будто обдумывал предложение, но страх Маршалла перед огнем, кажется, спадал. Он приблизился к краю веранды, и его руки снова окутала темная энергия. Он больше не выглядел испуганным. Он выглядел обозленным.
«Все это, – подумал Сэм, – брехня».
Он перехватил обрез левой рукой, вытащил пистолет, прицелился в Маршалла Ласса и выстрелил.

Глава 14

Кэтрин стояла около дефибриллятора, касаясь пальцем кнопки. Голова и грудная клетка Бэки были плотно обернуты обработанными полосами ткани, остальное тело выглядело целым и невредимым. Иглы капельниц входили в разные точки ее тела и поставляли химические вещества в кровеносную систему; датчики дефибриллятора крепились к верхней и нижней части груди. Ее плоть не носила ни следа разложения, а шрамы были незаметнее, чем у Маршалла. Кэтрин понимала, что равенством полов тут и не пахнет, но рассудила, что шрамы скорее расстроят девушку, чем мужчину среднего возраста. Она не думала, что Маршалл был бы против.
Кэтрин подскочила, услышав отдаленный звук разбитого стекла.
«Началось».
Она понимала, что пора включить дефибриллятор, но колебалась. Правильно ли рассчитаны дозы? Правильно ли лежит Lapis Occultus у Бэки на лбу? Она сказала Конраду, что дефибриллятор достаточно заряжен, но не ошиблась ли она? Что, если она сделала где-то ошибку? Малейший просчет мог негативно сказаться на результате, а если процедура не сработает и Бэка не вернется к жизни, второго шанса, возможно, уже не будет. Победа Маршалла и Конрада над охотниками ничего не будет значить, если тело Бэки будет из-за ее неловкости повреждено настолько, что его уже не спасти. Бэка умрет второй раз, не возродившись, а после этого воскрешение уже не провести.
Кэтрин почувствовала, как падает температура в подвале, будто включили кондиционер и поставили термостат на отметку «холодно, как лед». Тени поползли из всех углов помещения, скользя по полу, словно зловещие черные змеи. Со смесью восхищения и ужаса она следила, как тени закручиваются в водоворот темноты. Спустя мгновение из эбонитово-черной массы выросла фигура – женщина с мраморно-белой кожей, закутанная в тени, словно в покровы ночи. Ее глаза были сплошь черными, как обсидиан, а губы ярко-алыми, словно артериальная кровь. Она была самым прекрасным существом из всех, что доводилось видеть Кэтрин.
Рот женщины не двигался, но Кэтрин все равно услышала ее голос.
Не бойся, дочь моя. Твоя работа достойна подражания. Это тело привлекательное и сильное и с помощью Lapis Occultus вместит всю мою мощь без труда. Оно станет совершенным сосудом. Все, что тебе нужно сделать, – выпустить крохотную молнию, и твоя дочь не только снова начнет дышать, она полностью переродится, станет чем-то большим, о чем ты не смела даже мечтать. 
Голос был холодный, но гипнотический: северный ветер, скользящий по снежной равнине глубокой ночью. Кэтрин почувствовала, что должна подчиниться, и даже если она и обратила внимание на слово «сосуд», это ее не смутило. Она улыбнулась, глядя в бездонные черные глубины глаз женщины, и нажала на кнопку дефибриллятора.

* * *

Дин увидел брызги крови из правого плеча Маршалла Ласса в тот же момент, как услышал выстрел «Беретты» Сэма. Он даже не знал, из-за чего больше разозлился: что Сэм выстрелил прежде, чем он успел обговорить с Диппелем сделку, или что Сэм промазал, не причинив Маршаллу особенного вреда.
«Он промахнулся, потому что ему плохо. Черт, ему повезло, что вообще силы остались держать чертов пистолет и нажать на спусковой крючок».
Учитывая все это, выстрел был не так уж плох. И все же это его разозлило и не оставило особого выбора насчет того, что делать дальше.
Он швырнул факел в Маршалла и тут же вскинул «Винчестер». Маршалл закрыл лицо руками и отшатнулся от летящего в него горящего факела. Его ступни были все еще скользкими от крови – это и спасло ему жизнь… точнее, в данном случае не-жизнь. Он поскользнулся и упал на спину в тот самый момент, когда Дин выстрелил. Маршалл шлепнулся на пол, осколки впились ему в спину. Факел тоже упал на веранду, отскочил и откатился метра на полтора. Дерево под ним почернело и загорелось. Маршалл вскочил на ноги и начал тыкать пальцем в огонь.
– Кака! – закричал он. – Кака!
Вел он себя, как четырехлетка, если не младше. Детские попытки речи из уст взрослого мужчины наполнили Дина одновременно жалостью и злостью. При всей своей ненависти к монстрам он воспринимал их скорее как животных. Они делали то, что делали, потому что это было в их натуре, но из-за того, что их жертвами становились невинные люди, понятия не имеющие, как защитить себя, охотникам – таким, как он, Сэм, Бобби, отец – приходилось их убивать. Демоны, разумеется, совсем другая история, не говоря уж о гребаных ангелах! Но Маршалл Ласс, этот бедный поднятый из мертвых сукин сын, не просил, чтобы его делали тварью, он бы по-прежнему покоился с миром, если бы не Конрад «Просто-называйте-меня-безумным-алхимиком» Диппель. Вот кто настоящий монстр.
– Знаешь, Сэм, мы уже давно не устраивали доброе старое барбекю.
Он бросил на землю обрез, взял шланг огнемета и побежал к веранде. Хотя струя огня получалась длинная, Дин хотел подобраться ближе, прежде чем устроить пылающий ад, потому что каждый язык пламени был на счету. Он слышал, как плещется за спиной керосин, и с нетерпением ждал возможности опустошить весь чертов резервуар в Диппеля.
Диппель выглядел отнюдь не впечатленным. Он вынул из кармана горсть порошка, швырнул в огонь и рявкнул несколько резких слов по-немецки, как показалось Дину. Порошок еще в воздухе превратился в воду и обрушился на факел, потушив и его, и огонь вокруг. Диппель развернулся к Дину и снова полез в карман. Дин остановился метрах в трех от него и поднял шланг:
– Огонь!
Поток огня по кривой устремился к Диппелю, который снова швырнул порошок и выкрикнул немецкие слова. Но Дин целился не прямо в него, а в пол у его ног, а потом отступил, чтобы превратившийся в воду порошок не попал в него. Пылающая жидкость плеснула на пол, заставив Маршалла с воплем ужаса выскочить во двор, спасаясь от «каки». С ним можно разобраться позже. Сейчас главной целью Дина было поджарить себе немного Диппеля по-южному. Однако он забыл, что порошок магический, и получившаяся из него вода вместо того, чтобы просто плеснуть на землю, изменила траекторию полета и устремилась к шлангу огнемета. Не успел Дин среагировать, как вода забралась внутрь, словно живое существо. Поток огня тут же стих, и сколько бы Дин ни жал на кнопку, из распылителя вырывались лишь тонкие струйки вовсе не воспламеняющейся жидкости. Пламя на веранде распространялось, но до Диппеля еще не добралось, а тот усиленно тушил его новыми порциями волшебного порошка.
«Не получился из тебя человек-факел», – подумал Дин.
Уголком глаза он заметил движение и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как на него несется Маршалл Ласс с искаженным яростью лицом и сжатыми в кулаки окровавленными руками.
– Кака плохо! – ревел он. – Ты плохой!
– Сэм? Не подсобишь?
Нет ответа. От ледяного предчувствия у Дина скрутило живот. Он оглянулся через плечо и увидел, что Сэм лежит на земле – неподвижный, с закрытыми глазами, – по-прежнему вцепившись в пистолет. Было неясно, дышит ли еще брат. Дин не мог тратить время на драку, нужна была помощь.
Маршалл врезался в него с силой профессионального футбольного защитника. Он обхватил Дина руками, и они оба грохнулись на землю. Дин пытался освободиться из его хватки, но Маршалл был чертовски силен – гораздо сильнее, должно быть, чем при жизни, – и вырваться было нереально. Удар о землю выбил из Дина дух, Маршалл не отпускал его. При других обстоятельствах Дин бы почувствовал себя более чем неловко, лежа под голым мужиком, но сейчас у него были другие заботы. Чем больше времени он потратит на попытки получить помощь, тем больше вероятность, что Сэм умрет. Мысли неслись с бешеной скоростью, пока он пытался вырваться из стальной хватки Маршалла. Потом он ощутил знакомое опустошающее чувство, как будто из него вытягивают жизнь. Он вспомнил, как Сэм упоминал, что Маршалл обладает той же способностью красть жизненную энергию, что Франкенпес и Двухголовый. Если он как можно скорее не отделается от Маршалла, его высосут быстрее, чем пакетик сока на детской площадке в полдень. Дин вырывался и пинался, но ничего не мог сделать и чувствовал все нарастающую слабость. Совсем чуть-чуть – и все будет кончено. Его худший кошмар станет реальностью. Он не сможет выполнить поручение, данное отцом много лет назад, – заботиться о младшем брате. Более того, он не сможет прикончить эту скользкую сухопутную акулу Дика Романа и отомстить за смерть Бобби.
«Похоже, я скоро присоединюсь к тебе в раю для охотников, старый ворчун, – подумал Дин. – Надеюсь, ты припас для меня холодненького пивка».
Он продолжал бороться, но двигаться становилось все труднее. Гораздо легче казалось откинуться на землю, закрыть глаза и погрузиться в небытие. Никаких больше убийств, никакого ощущения, что он тащит целый чертов мир на своих плечах, как будто от него зависит жизнь всех и каждого. Все, что надо сделать, – прекратить сопротивляться…
– Стой!
«Женский голос… Нет, голос девушки-подростка».
Иссушающее ощущение тут же пропало. Маршалл отпустил его и поднялся на ноги. Дин слишком ослаб, поэтому мог только лежать на месте и смотреть.
Диппель преклонил колени на обожженном полу, опустив голову. Женщина – Кэтрин Ласс предположительно – стояла рядом и с обожанием взирала на босую девочку-шатенку, одетую в черные джинсы и футболку. На футболке белыми буквами значилось: «Я ношу черное, только пока не придумают что-нибудь темнее». В правой руке девочка держала темно-синий камень.
Она посмотрела на Дина:
– Приношу извинения. Я оказалась бы здесь быстрее, но настояла на том, чтобы что-нибудь надеть. Нравится? – Она повернулась, позволяя оценить свой наряд. – Для скандинавов черный цвет символизировал новые начинания, как ночь провозглашает рождение дня, а зима – рождение лета. Я решила, это будет уместно, так как сегодня день моего  рождения в некотором смысле.
«Скандинавы?» – удивился Дин.
Потом он заметил, как Диппель склонился перед ней, будто она какая-то…
Он застонал и с трудом сел:
– Только не говори, что у нас тут очередное чертово божество! Ребята, как вы меня достали! Вы всего лишь монстры-выпендрежники с манией величия.
Девочка рассердилась, но виду не подала:
– Я Хель. С одной «л». Викинги почитали меня как воплощение смерти.
– Ну, значит, викинги были тупицами. Я встречался со Смертью с большой буквы «с», леди, и поверь, ты не он. Но ты и не подросток, так? Просто используешь дочку доктора в качестве мясного костюмчика. Этот фокус я тоже уже видел.
Дин все еще чувствовал себя слабым, как едва не утонувший котенок, но силы мало-помалу возвращались к нему. Он хотел заболтать Хель, чтобы выиграть себе больше времени на восстановление.
Дин посмотрел на Маршалла. Франкенмуженек доктора стоял с пустым лицом, уставившись на Хель. Интересно, достаточно ли мозгов осталось в его маковке, чтобы узнать дочь, а если так, не кричит ли он где-то глубоко внутри от ярости при виде того, что с ней сделали? Не то чтобы добрая тетя доктор казалась расстроенной. Судя по тому, как она радостно улыбалась богине, она была готова присоединиться к Первоначальной церкви Хель, окреститься и предложить свою кандидатуру на пост патриарха.
Дин перевел взгляд на брата: никаких изменений. Он все еще лежал не то без сознания, не то хуже. Дин не знал, сможет ли заключить сделку с Хель, но, несмотря на предупреждение Сэма не водиться с темными силами, собирался попробовать. От этого зависела жизнь брата.
Он пытался выдумать заманчивое предложение, когда Хель повернулась к Конраду и положила ладонь ему на голову:
– Ты можешь взглянуть на меня, мой лучший и преданный слуга.
Она убрала руку, и Конрад, дрожа, поднял голову и посмотрел на нее. Он даже не попытался встать.
– Моя госпожа. Вы прекраснее, чем я мог себе представить. – Слезы радости струились по его щекам. – Видеть вас во плоти, которая не увянет прежде вашей темной силы, – воплощение мечты, которую я лелеял три столетия, с того самого дня, как, будучи ребенком, услышал ваш голос в замке Франкенштейн.
Она нежно улыбнулась:
– Я обращалась ко многим до тебя, Конрад, но лишь ты смог услышать, лишь твой разум оказался ясным настолько, чтобы понять, что мне нужно, и лишь твое сердце нашло мужество продолжать попытки все эти долгие годы. И вот мы здесь.
– Да, моя леди. Я никогда не знал момента лучше, нежели этот.
Улыбка Хель стала холодной:
– Истинно так.
Она направила на него камень. Сгусток черной энергии вылетел из него и ударил Конрада в грудь. Конрад оцепенел, и его тело начало быстро дряхлеть, наверстывая века за считаные секунды. Его кожа сморщилась, стала тонкой, как пергамент, и туго натянулась на костях. Волосы побелели, отделились от покрывшегося пигментными пятнами черепа и истаяли, не успев коснуться деревянного пола. Глаза провалились внутрь и исчезли, губы обнажили зубы в кошмарной ухмылке. Конрад завалился набок, и его тело рассыпалось в прах. Спустя момент исчез и прах. Пустой костюм – вот и все, что осталось от Конрада Диппеля, безумного алхимика, послужившего вдохновением для одного из самых известных романов ужасов в английской литературе.
– Зачем ты так? – возмутился Дин. – Не то чтобы мне его жалко, но это довольно паршивая плата за триста лет преданности. Могла бы хоть золотые часы ему подарить, что ли.
Хель пожала плечами:
– Он был инструментом, с которым я закончила работать, так что я его выкинула. Я нуждалась в посреднике в материальном мире, но теперь у меня есть подходящее тело, и мне не нужен никто, кроме себя самой.
Хель стояла, повернувшись к Дину, так что не видела выражения лица Кэтрин Ласс, зато его видел Дин. На смену обожанию пришло недоумение.
«Мамаша не может взять в толк, что только что натворила ее маленькая дочурка».
Если Хель продолжит в том же духе, очень скоро заклинание, которое она наложила на доктора, рассеется. А когда это случится, Кэтрин наверняка тоже получит заряд от жуткого синего камня Хель и закончит, как Диппель.
Дин еще не набрался сил, но решил, что пришел в себя достаточно.
– Знаешь, я собирался попытаться заключить с тобой сделку, чтобы спасти жизнь брату, но у меня такое ощущение, что ты сделки не заключаешь.
– Ты прав. Если я хочу что-нибудь, я это беру, – она широко улыбнулась. – Одна из причин, почему меня так любили викинги. Они думали так же.
– Я так и понял. В таком случае… – Дин выхватил «Кольт», прицелился в камень и выстрелил.

* * *

Сэм стоял на берегу огромного темного океана. Вода была похожа на чернила, а земля под ногами – на черный пепел. Местами из нее торчали светлые кости, по большей части непонятные, но Сэм разглядел несколько черепов, рук и ног. Небо представляло собой полог извивающихся теней, протянувшийся от края до края, но несмотря на полное отсутствие освещения, Сэм все видел. Волны накатывали на берег, тягучие и медленные, похожие скорее на смолу, чем на воду, а разбиваясь, производили такой звук, будто наждачкой проводили по коже.
Сэм помнил только, как выстрелил в Маршалла Ласса. Потом – пустота.
– Я умер? – спросил он вслух.
– Почти.
Сэм развернулся и увидел рядом с собой мужчину. Тому было лет тридцать пять, у него были короткие светлые волосы и спокойное доброе лицо. Носил он голубую рубашку и темно-синие брюки, и Сэм, хоть никогда не видел его, тут же понял, кто это.
– Ты та тень, которую я видел.
Мужчина кивнул:
– Заражение, полученное тобой через укус пса Диппеля, сделало это возможным. Но ты это уже знаешь.
– Кто ты? Жнец?
– Да.
– Так я действительно  умер? – Сэм оглядел окружающий их сюрреалистический пейзаж. – Надо сказать, я как-то уже умирал, но не припомню ничего подобного.
– Яд в сочетании с принятыми тобой стимуляторами оказался непосильной нагрузкой на твое тело. Тем не менее, как я уже сказал, ты почти  мертв. Это, – он развел руками, – творение твоего подсознания. Очень театральное к тому же.
– Так ты здесь, чтобы проводить меня в загробную жизнь. Я так понимаю, отговорить тебя не получится?
– Я пришел забрать тебя отсюда, но наша цель – не вечность. У нас обоих незаконченные дела в мире живых.
– Диппель, – проговорил Сэм.
– Больше нет. О нем… позаботились. К несчастью, создание, которое он пронес в материальный мир, представляет из себя куда более опасную угрозу, чем он сам. Это Хель, скандинавская богиня смерти, она использует тело Бэки Ласс в качестве сосуда. Я был заточен в Lapis Occultus, но твой брат освободил меня, позволив проникнуть в это место, созданное тобой, и забрать тебя отсюда. Я могу вернуть твой дух обратно в тело и даже противостоять заражению, которое почти уничтожило тебя, но иной помощи предложить не в силах. Хель слишком могущественна, чтобы я мог напрямую сразиться с нею, особенно учитывая, что Диппель использовал некоторое количество моей собственной силы, воскрешая Маршалла и Бэку. – Он опустил взгляд на пепелище. – Мои способности действовать в материальном мире ограниченны, и я надеялся… использовать тебя и твоего брата, чтобы одолеть Диппеля. Если бы я придумал другой способ…
Не сказать, чтобы Сэм понял все, о чем говорил Жнец, но суть уловил.
– Об этом не беспокойся. Ты делал свою работу точно так же, как мы свою. Итак, посоветуешь что-нибудь перед тем, как я вернусь?
– Мне позволили вернуть тебя к жизни лишь в этот раз, потому что на краю гибели ты оказался по вине противоестественной силы. Так что вот мой совет: больше не умирай.
Сэм мрачно улыбнулся:
– Постараюсь.

* * *

Сэм открыл глаза. Он чувствовал себе лучше, чем когда-либо за последние дни: был бодр и полон энергии, как будто только что отменно выспался. В руке все еще лежала «Беретта», и он сжал пистолет крепче и приподнял голову, чтобы разглядеть происходящее. Диппель исчез, о его существовании напоминала лишь кучка одежды. Девочка-подросток – Бэка Ласс, как он понял, или, по крайней мере, ее тело – стояла на веранде, прижимая к груди руку. На ее лице читалась жгучая ненависть. У ее ног были разбросаны осколки синего камня. Остатки Lapis Occultus, сообразил Сэм, чем бы это ни было. Кэтрин Ласс стояла около твари, принявшей облик ее дочери, и казалась потерянной и сбитой с толку. Дин поднимался на ноги в каких-то метрах пяти от Сэма, целясь в неподвижно стоящего перед ним Маршалла, но того это, кажется, не волновало. Он рычал, словно зверь, но несмотря на то, что в его глазах полыхала ярость, напасть он не пытался. Его руки больше не окутывала темная энергия – точнее, Сэм ее не видел. Жнец свое слово сдержал. Заражение ушло, но с ним и посмертное видение. Сэм предположил, что Маршалл по-прежнему обладает способностью вытягивать жизненную энергию, а значит, нужно держать его на расстоянии, чтобы не дотянулся.
Сэм моментально оценил ситуацию и понял еще одно: никто не заметил его возвращение в мир живых.
«Прости, Бэка». – Он сел, быстро вскинул «Беретту» и выстрелил.
Голова девочки мотнулась назад, когда пуля пробила ее череп. Кэтрин Ласс с воплем «Нет!» бросилась к дочери. Но Бэка не упала. Она выпрямилась и посмотрела на Сэма. Струйка черной крови бежала из дырки в ее голове.
– Кажется, тебе стало намного легче, мальчик. Интересно, кто-то помог?
Она протянула руку, и пуля, выпав из отверстия, скатилась ей на ладонь. Девочка некоторое время рассматривала ее, затем повернула руку и позволила пуле клацнуть о пол.
– Это тело создано быть сильным, а сейчас оно пропитано ещё и моей силой, так что ему не причинить вреда такими простыми средствами. Ты не в силах остановить меня, охотник. Мой новый слуга выпьет жизненную силу из вас обоих, потом я подниму ваши оболочки и сделаю вас первыми солдатами моей армии мертвецов.
Дин, не отводя взгляда от Маршалла, проговорил:
– Хороший выстрел. Хорошо, что ты вернулся.
– Хорошо, что я вернулся. Так у нас тут очередное наглое божество, а?
– Веришь ли? Чертовы твари ползут отовсюду, как тараканы.
– И похоже, она планирует захватить мир, – добавил Сэм.
– Ага. Вот сюрприз. Ты когда-нибудь задумывался, что все эти шуты собираются делать с миром после его завоевания? Место-то не маленькое.
– Поддерживать его в чистоте – та еще работенка.
Гнев Хель исказил черты Бэки:
– Я не допущу насмешек. Маршалл… убей их обоих.
– Плохие! – взревел Маршалл и, подняв руки, бросился к Дину.
Хотя Сэм больше не мог видеть темную энергию, он был уверен, что руки Маршалла окутаны ею.
Дин дурачился. Он дважды выстрелил из «Кольта», проделав по дырке в каждой ноге Маршалла. Того раны не впечатлили, но ноги его подогнулись, и он растянулся на земле. Дин сунул пистолет за пояс и перехватил шланг огнемета:
– Хоть эта штука и разбавлена, уверен, искра-другая там осталась.
Он нажал на кнопку и выпустил несколько потоков жидкости в Маршалла. Маршалл зажмурился и принялся отплевываться, когда разбавленный керосин попал ему в лицо. Он пытался подняться на ноги, из свежих ран лилась кровь. Дин достал из кармана факел, зажег его и бросил на Маршалла.
Пламя окутало его, и хотя Маршалл, казалось, не ощутил пулевых ран, но эту боль он стерпеть не мог и издал пронзительный вопль чистой агонии.
– Господи! – взвизгнула Кэтрин. – Маршалл!
Услышав голос жены, Маршалл сумел подняться на ноги и потянулся к веранде. Как бы ни повлиял на его воскрешение Lapis Occultus, он не сделал Маршалла менее горючим, чем прочие творения Диппеля. Спустя считаные секунды он превратился в ходячий костер: пламя ревело и потрескивало, жирный дым валил в небо, наполняя воздух тошнотворной вонью горелой плоти. Маршалл в муках заорал еще раз, потом его голос отрезало огнем.
Кэтрин попыталась приблизиться к нему, но Хель схватила ее за руку и не пустила. Кэтрин старалась вырваться из хватки твари, вселившейся в ее дочь:
– Пусти! Я врач!
– Боюсь, твоему мужу уже не помочь. Ни медициной, ни магией. – Хель махнула рукой в сторону Маршалла, и с ее пальцев сорвались струи черной энергии, словно пять черных плетей, потом втянулись обратно. Маршалл, весь в ревущем огне, мгновение стоял неподвижно, потом упал на колени, завалился на бок и остался лежать, а пламя продолжало пожирать останки.
Хель отпустила Кэтрин, и та рывком развернулась:
– Что ты сделала?
– Он не испытывал нужды в оставшейся жизненной энергии, так что я ее забрала. Мы, боги, уже не наслаждаемся высоким положением, как прежде, не принимаем подношения и жертвы, которые наши по божественному праву. Поэтому за долгие голодные годы мы выучились не тратить ресурсы. Или, как вы, люди, говорите: «Мотовство до нужды доведет». – Она улыбнулась. – Разумеется, все это изменится, когда моя тьма окутает ваш мир вечной ночью. Вас гораздо больше, чем было в мое время, и каждый должен пасть и поклониться мне. А если вы откажетесь… – ее улыбка стала ледяной, – то просто падете.
Пока Хель разговаривала с Кэтрин, Дин подошел к Сэму:
– Подозреваю, ты не принес с Той Стороны никаких знаний касательно того, как победить эту сучку?
– Боюсь, нет.
– Как думаешь, если потратить на нее достаточно пуль, получится задержать на достаточно долгое время, чтобы сжечь?
– Не знаю. Может сработать. Если правильно помню, скандинавы представляли владения Хель царством вечного холода и вечной ночи, куда были обречены попасть те, кто умер от болезни или старости. – В ответ на вопросительный взгляд брата Сэм пояснил: – Викинги предпочитали славную смерть в бою, чтобы попасть в Валгаллу, залу героев.
– Это там, где весь день сражаются, а всю ночь пируют, да? Звучит неплохо. Так думаешь, если пламя – противоположность льду, то, если мы поджарим ей пятки, сможем убить. Хорошо, давай перезарядим пушки и проверим теорию.
– Не беспокойтесь.
Они подняли глаза и увидели приближающуюся к ним Хель. Кэтрин осталась стоять на веранде, с полными отчаяния глазами на печальном лице.
– Знаете, я не глухая, – заявила Хель с самодовольной улыбкой. – Хотя Нифльхейм действительно суровая ледяная земля, я – Смерть, а что такое огонь, если не первоначальный пожиратель, первоначальный убийца? Пламя не причинит мне вреда.
– Я же говорил, я встречал Смерть… – начал Дин.
– Ладно, – огрызнулась Хель. – Значит, я просто  смерть, а не тот  Смерть. Считай меня его младшей сестренкой, если тебе так легче. Кем бы я ни была, я вовсе не легкая жертва для парочки смертных, таких как вы. – Она остановилась перед братьями. – Последние слова, прежде чем я превращу вас в своих не-мертвых рабов?
– Есть у меня на уме парочка, – проговорил Дин, – но не думаю, что хорошо произносить их в присутствии несовершеннолетних.
Сэм не был уверен наверняка, но ему показалось, что он услышал голос, шепчущий на ухо. Голос сказал: «Кэтрин».
Сэм не знал, что ему полагается сделать, настоящий ли голос или очередная галлюцинация, так что он просто начал говорить и понадеялся, что на ум что-нибудь придет:
– Кэтрин, я знаю, что вы просто хотели вернуть семью. Боль, которую испытываешь, теряя любимых… ее невозможно описать. И сколько бы ни прошло времени, она не уходит окончательно. Ты думаешь, что мог бы проводить с ними больше времени, что мог бы сказать все то, что не успел сказать, сделать все то, до чего не дошли руки, пока они были живы. Ты молишься о чуде, и иногда оно случается. В вашем случае Конрад нашел вас, и при его помощи вы научились возвращать к жизни мертвых. Но когда люди возвращаются, они уже не прежние. Их личность, их душа ушла, и вернулось… что-то другое. Мы с братом уже встречали подобное раньше. Мы знали одну девочку по имени Триш… – Он помедлил. – Смысл в том, что мы наблюдали, как любимый нами человек вернулся отвратительной злобной тварью, и нам пришлось… расставить все по своим местам.
По лицу Кэтрин невозможно было понять, оказали ли слова Сэма какое-то влияние на нее и слышала ли она их вообще.
Хель ухмыльнулась Сэму:
– Как сентиментально.
Она вскинула руки, и из ее пальцев потянулись струйки тьмы. Сэм ощутил, как напрягся Дин, и понял, что брат не собирается сдаваться без боя. Может, пули ее и не остановят, но лучше сражаться, чем позволить себя убить. Они не успели заново зарядить оружие, и Сэм не знал, сколько пуль осталось в обойме, но его это не заботило. Сколько бы выстрелов ни осталось, он постарается, чтобы все ушли в цель.
Но тут вмешалась Кэтрин:
– Подожди!
Она вышла с веранды и направилась к ним. Посмотрела на останки мужа. Пламя по большей части угасло, обнажив почерневший тлеющий остов. Сэму показалось, что Кэтрин сжала губы, но в целом, когда она подошла, выражение ее лица осталось равнодушным.
Братья обменялись взглядами. Они не могли сейчас стрелять, не задев при этом Кэтрин.
– Перед тем, как вы продолжите, я хочу, чтобы ты сказала мне кое-что, Хель. Я понимаю, что ты контролируешь тело Бэки и твой разум главенствует, но она есть где-то внутри? А если так, понимает, что происходит?
Черные струйки втянулись в пальцы Хель, и она повернулась к Кэтрин:
– Если я отвечу утвердительно, последуешь ли ты за мной преданно и беспрекословно? Пусть даже мне больше не нужен посредник в материальном мире, я должна признать, от Конрада была определенная польза. Ты послужишь подходящей заменой.
– Если моя дочь внутри, то да, я буду тебе служить.
Хель улыбнулась:
– Разумеется, она там. Разве не видно?
Кэтрин подошла ближе и пристально взглянула в глаза Хель. Так прошло несколько мгновений, затем она кивнула:
– Я вижу ее. Она действительно там. – Она отступила и улыбнулась. – Я целиком и полностью твоя, Хель. Пока смерть не разлучит нас.
Хель хохотнула и снова развернулась к Винчестерам, подняла руки, и Сэм понял, что ждать больше нельзя. Нужно стрелять и надеяться, что Кэтрин не поймает шальную пулю.
А Кэтрин запустила руку в карман халата и достала что-то серебристое и острое. Сэм только успел сообразить, что это скальпель, как она воткнула инструмент в основание черепа Хель. Глаза богини расширились – скорее от удивления, чем от боли. Одним быстрым движением Кэтрин качнула скальпель туда-обратно, и глаза Хель закатились. Она рухнула на землю со все еще торчащей из головы рукоятью.
Кэтрин, Дин и Сэм несколько мгновений просто стояли и смотрели на тело Бэки Ласс. Потом Кэтрин невыразительно проговорила:
– Если хотите познать смерть, изучайте жизнь. Вот почему из докторов получаются лучшие убийцы.
– Ты разорвала связь между головным мозгом и позвоночником, – догадался Сэм.
Кэтрин кивнула:
– Не знаю, сколько ей понадобится времени, чтобы исцелиться и вернуть жизнь в тело Бэки. Я оставила скальпель на месте, надеясь, что он помешает, по крайней мере на время. Но учитывая могущество Хель, она оправится. Это просто вопрос времени.
– Надо ее сжечь, – сказал Дин. – Если Хель не сможет воспользоваться волшебством, пламя позаботится о ней так же легко, как и о… – он покосился на обгоревшие останки Маршалла, – и обо всем остальном.
Дин потянулся за шлангом огнемета.
– Еще рано, – остановила его Кэтрин. – Надо сделать кое-что еще. В качестве предосторожности хотя бы.
– Что именно? – поинтересовался Сэм.
Кэтрин подняла глаза и угрюмо взглянула на Винчестеров:
– Демонтировать.
Братья переглянулись, одновременно отложили пистолеты и взялись за ножи.

Глава 15

– Я устал рыть могилы, – пожаловался Дин.
– Я тоже.
Машина катила по магистрали I-70 в ночи, направляясь на запад: Дин за рулем, Сэм рядом.
«Демонтировав» тело Бэки, они сожгли части, а остатки зарыли по отдельности на заднем дворе. После этого они закопали и останки Маршалла. Солнце давно уже село, и Кэтрин пригласила Винчестеров в дом. Они согласились, чувствуя себя более чем неловко. Когда они сидели на кухне и пили воду из-под крана, Кэтрин поблагодарила их за помощь.
– Что мне теперь делать? – спросила она. – Я наделала много ужасных вещей. Я никогда не спрашивала, откуда Конрад берет требуемые конечности и органы, хотя знала это… особенно свежие. И неудачный эксперимент, та собака… она убивала людей. Те смерти тоже на моей совести. Может, я и не отнимала жизни напрямую, но ответственна за это в той же мере. У меня даже нет смягчающего обстоятельства, как у Диппеля: им манипулировала темная богиня. Я просто печальная одинокая женщина, скучающая по своей семье. Я бы пошла в полицию и призналась, да что толку с того? Никто мне не поверит.
Единственным ощутимым доказательством была самодельная лаборатория в подвале. Кэтрин могла показать копам останки Маршалла и Бэки, но кто сказал, что – как Франкенпсина и Двухголовый – они в самом скором времени не разложатся начисто. Кроме того, она не хотела, чтобы кто-то тревожил могилы Бэки и случайно освободил Хель. Они понятия не имели, вернулся ли дух богини в царство, откуда она явилась, – Сниффлхэм или как-то там, Дин точно не запомнил, – но рисковать не хотелось.
– Вернитесь к своей практике, – посоветовал Сэм. – Помогайте людям. Разве не ради этого вы стали врачом? И потом, нет лучшего способа бороться со смертью, чем сохранять жизнь.
Кэтрин задумалась на мгновение:
– Наверное… наверное, Маршалл и Бэка одобрили бы. Но стоит ли? Возможно ли вообще искупление?
На этот вопрос ответил Дин:
– Леди, если бы мы не верили, что оно возможно, не стали бы просыпаться по утрам.
– Жаль, что Lapis Occultus уничтожен, – проговорил Сэм. – Думаю, это другое имя философского камня, и в таком случае из него получилось бы мощное оружие против Дика Романа.
Дин пожал плечами:
– Нет смысла плакать над разбитыми магическими артефактами. Но я рад, что тебе стало лучше. Ты смог, наконец, побороть заражение?
Сэм улыбнулся.
– Похоже на то. – Он приподнял ногу и задрал штанину. – Видишь? Больше никаких черных вен.
– Какое облегчение! Сэкономим уйму денег на кофе. – Дин помедлил перед тем, как задать следующий вопрос: – Ты… все еще видишь всякое?
Сэм поправил штанину:
– Ты имеешь в виду странную фигуру из теней? Не волнуйся. Не думаю, что еще увижу его.
Что-то в голосе Сэма подсказало Дину, что брат недоговаривает, но он решил не обращать внимания.
– Думаешь, док будет в порядке?
– Не знаю. Мы выросли среди необычного, но то, через что мы прошли, все еще аукается. Не представляю, насколько хуже нормальному человеку. Но если она снова начнет принимать пациентов, окружит себя жизнью вместо того, чтобы зацикливаться на смерти, шанс у нее, полагаю, есть.
– В нашем деле иногда только шанс и требуется.
Некоторое время они ехали в молчании. Дин хотел включить радио, но передумал. Ему не хотелось сейчас слушать музыку.
– Я тут подумал, – снова заговорил Сэм.
– Да что ты?
– Помнишь, те сны про Триш?
– Угу.
– Со Стрелком-то мы так и не разобрались.
Дин произвел быстрые подсчеты в уме:
– До Вашингтона всего тридцать пять – сорок часов, если ехать прямо.
– Я абсолютно бодр, – с улыбкой сказал Сэм.
Дин втянул носом воздух и уловил душок из багажника:
– Может, сперва доехать до ближайшей прачечной и постирать наши провонявшие шмотки?
– Давай лучше найдем мусорный контейнер побольше и выкинем их, а в Вашингтоне купим новые.
– Неплохой план.
И братья продолжили свой путь сквозь темноту.

Об авторе

Среди произведений Тима Ваггонера – «Некрополис», цикл в жанре городского фэнтези, и «По следам призраков», серия книг, написанная в соавторстве с Джейсоном Хоузом и Грантом Уилсоном, создателями тв-шоу «Охотники за привидениями». Всего у Ваггонера вышло около тридцати романов и два сборника рассказов. Его статьи, посвященные писательскому мастерству, публиковались во многих журналах, в том числе в Writer’s Digest и Writers’Journal. Кроме того, он читает курсы о литературном творчестве в нескольких колледжах и университетах. Чтобы узнать об авторе побольше, посетите его сайт www.timwaggoner.com